Остапчук скрипнул зубами: «Умыл. И не поспоришь». А Николай Николаевич засомневался, в самом ли деле заведующий такой простачок: «Кто ж недоумка приставит к ответственному делу, разве возможно такое? Так что же, дурака валяет? А если они там все такие? Ведь проворонили же дэпээровские болезнь у ребенка… — Он вдруг ощутил, что под ложечкой начинает противно посасывать. Перед мысленным взором возникли врата в темный мир, из которого стройными рядами шли разнообразные дефективные малолетние, а те, которые должны как-то с ними разбираться, — неучи и ушибленные пыльными мешками тугодумы.

Он как раз трусливо прикидывал, не уйти ли на пенсию, когда упомянутый тугодум сообщил:

— А ведь я к вам не только по этому поводу.

— По какому же еще?

— Познакомиться. Отрекомендоваться лично. Заверить в готовности оказывать всякого рода содействия. Что там решат, на Петровке, никто не знает, а нам с вами тут работать.

Сорокин, вставая, прервал его:

— С этим я согласен. Но подчеркиваю: мы, прежде всего, будем выполнять все распоряжения, данные следователем.

— Мы тоже, — заверил Эйхе, поднявшись и протягивая руку. — Лично я в любом случае готов к сотрудничеству.

— Похвально, что ж, если у вас все…

— Уже ухожу.

До того как Эйхе выполнил свое обещание, хлопнула входная дверь, послышались голоса: Акимов заглянул в кабинет к Сергеевне, о чем-то они переговорили. Потом он собственной персоной возник на пороге. Увидев посетителя, козырнул и собрался обратиться к Сорокину: — Товарищ капитан, лейтенант Акимов… — но закончить фразу не успел, потому что медлительный белесый Эйхе, увидев Акимова, подскочил к нему, ухватил лейтенанта за руку и принялся трясти, приговаривая:

— Серега! Серега, неужто ты?

Акимов сначала ничего не понял, потом, опомнившись и присмотревшись, тоже обрадовался:

— Витька! Витюха, ну здорово!

Последовали крепкие объятья, хлопанье по плечам.

— Вы знакомы? — прервал мужское ликование Сорокин.

Акимов спохватился и доложил:

— Так точно, товарищ капитан. Летали вместе.

— Я у него был штурманом, — пояснил Эйхе.

Николай Николаевич, запнувшись, по-новому, с куда бо́льшим уважением глядя на подчиненного, все-таки призвал к порядку:

— Военное братство — дело святое, но поскольку рабочий день в разгаре, надеюсь, товарищ Эйхе нас извинит.

— Ухожу-ухожу, — сказал заведующий, последний раз выбил из товарища пыль и покинул помещение.

Как только он удалился, Остапчук тут же спросил:

— Штурман?!

— Штурман, — подтвердил Сергей, — и очень хороший. А то, что он странный, внимания не обращайте, это он такой всегда был, а потом еще контузия.

— Странный? Да он дышит с перерывами, — заметил Сорокин. — Как ты умудрился разминуться с такой-то черепахой?

— Я и не разминулся, — объяснил Акимов, — я пришел, а меня и на порог не пустили. Все под замками, только карга какая-то глухая орет из-за дверей: начальства нетути, никого не велено пущать!

— Так вот оно, начальство, из рук уходит. Бери ноги в руки, догоняй его — и вперед, в ДПР. Что выяснить не забыл?

— Никак нет.

— Аллюр!

После того как все протопали обратно к выходу, Остапчук признался:

— Я думал, или засну, или выдам ему разок, чтобы проснулся.