Сорокин привел единственный довод, который мог объяснить все:

— И он уцелел, и Акимов. Стало быть, хороший штурман.

— Или другой вариантик, — упрямился Остапчук, — пару вылетов сделали, и Серега попросился в обоз.

— Ну довольно, прекращай! — приказал капитан. — Займись своими делами.

— Есть!

Глава 10

Акимов догнал троицу пришельцев лишь в следующем квартале. Эйхе говорил медленно, а перемещался достаточно быстро, хотя и старался приноравливаться к скорости своих спутников. Когда Сергей уже приблизился, Виктор, как раз остановившись, что-то расспрашивал у паренька, а тот морщился и отмахивался. Акимов окликнул бывшего однополчанина:

— Виктор Робертович! Обожди инвалида!

— Еще одного? — отозвался Эйхе, оборачиваясь. — Жду уж, жду. Я так и понял, что тебя за нами отрядят, только что ж ты так долго?

— Это ты быстро, — усмехнулся Сергей.

— Раз так, то пойдем, покажу тебе свой колхоз.

— Что ж, я с удовольствием. Только ты первый иди, а то у тебя такая уж цепная сторожиха, а у меня прививки от бешенства нет.

— Товарищ Чох — женщина смирная и дисциплинированная, — серьезно объяснил Виктор.

Пацаненок гоготнул и тотчас болезненно сморщился, потирая тощий живот.

— Товарищ… кто? — переспросил Сергей.

Эйхе без тени улыбки объяснил:

— Фамилия такая у женщины — Чох. Ты вот Акимов. Где-нибудь в Китае тебя бы тоже на смех подняли.

— Справедливо, — признал Сергей.

Прошли все вместе некоторое время, затем Акимов, знающий особенность своего товарища, заговорил сам:

— Витенька, как же тебя в заведующие занесло? Не сумел голову задурить начальству?

— Совершенно не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь. Как ты отвертеться не сумел? Ты вон даже моего капитана сбил с толку, а он вообще проницательный.

— Да, заметно, — двусмысленно подтвердил Эйхе.

— Помяни мое слово: вернусь — тотчас будут спрашивать, как я с таким штурманом дожил до Победы.

Виктор, подумав, предложил вариант:

— А ты так и поясни: мы так медленно летали, что все немецкие самолеты мимо проскакивали и растворялись в бескрайнем небе.

— Вот, все тот же, — отметил Акимов. — Ну так как угораздило попасть в историю? Я думал, после госпиталя ты отправился на хутор, учительствовать.

— Я и отправился, — подтвердил Эйхе. — Комиссовали меня, я к себе подался, но там никого из своих не осталось. Кого поубивали, кто с фашистами подался. Мой дом сожгли, я устроился у старосты, на нас за полночь налетели недобитки. Случилась заварушка, товарищи-волкодавы подтянулись. На мою голову.

— Почему?

— Да так как-то, — лаконично ответил Эйхе. — Когда мы с ними закончили, товарищи возражений не слушали: надо, мол. И приписали к местному отделению НКВД. Но там у руководства оказались нервы…

— Представляю…

— И перекинули в центральный аппарат, — без тени улыбки продолжал Виктор, — там тоже сначала потянули на руководство. Идите, говорят, секретарем райкома, будем бороться с кумовством.

— Как же…

— Так и я объяснял: пятая графа, и стажа партийного с гулькин нос, и в партию под прусским дубом принимали… ну ты помнишь.