Мара вышла из носилок, чтобы переговорить с ним.

– Досточтимая госпожа, – официально приветствовал ее жрец. – Твое щедрое пожертвование храму принято благосклонно.

– Что это? – спросила Мара, указывая на разведенный вблизи от дороги костер, где горело несколько крупных бревен.

– Злосчастные врата Десио, постройка которых так и не была завершена. Храм принял решение: падение дома Минванаби служит несомненным доказательством того, что их дело не снискало одобрения Красного бога. Поэтому врата не могут считаться священными и не отмечены благословением; следовательно, их можно разрушить, не опасаясь божественного возмездия.

Он показал на пару запряженных нидрами повозок, стоящих на обочине дороги в ожидании, пока раскатают по бревнам вторые врата.

– Их отправят, куда ты укажешь, а эту землю освятят заново. – Несмотря на зловещее обличье жреца, говорил он почти обыденным и вполне дружелюбным тоном. – В твоем намерении перенести молитвенные врата на новое место есть нечто странное, Мара, но мы не усмотрели в этом ни богохульства, ни святотатства. Если вспомнить обо всем, что связано с этими вратами, то становится понятным твое желание убрать их, раз уж поместье перешло в твои руки. – Чисто по цурански пожав плечами, он продолжил:

– Теперь, когда Высший Совет лишился значительной доли своей власти, для храмов открывается больше возможностей содействовать благополучию Империи. Ты немало способствовала такому повороту событий, и служители богов признательны тебе.

Резким взмахом руки он заставил остановиться работника с лопатой, приблизившегося к западной опоре ворот.

– Осторожнее! – предостерег жрец, а затем обратился к надсмотрщику:

– Ни в коем случае нельзя потревожить останки жертв. Проследи, чтобы вокруг их могил оставалось достаточно земли.

Надсмотрщик немедленно передал полученные указания остальным рабочим. Довольный тем, как продвигается дело, служитель Туракаму вернулся к доверительной беседе:

– Нас, слуг Красного бога, частенько не правильно понимают, госпожа. Смерть – часть жизни; рано или поздно все попадают в чертоги Туракаму. Мы не торопимся загонять туда людские души. Запомни это на будущее, если когда нибудь тебе понадобится наш совет.

Мара почтительно склонила голову:

– Я запомню твои слова, достопочтенный жрец. – Затем она обратилась к Люджану:

– Я немного пройдусь пешком.

По пологому склону она направилась к пристани, где у причалов покачивались барки, готовые переправить их через озеро. На противоположном берегу высился освещенный солнцем огромный дом, которому предстояло вскоре с почестями принять людей из Акомы, а также их – гостей и посланников от других властителей.

– Люджан, – прошептала она, обводя взором величественную панораму озера, горы, узкую горловину вдали – там, где в озеро впадала река. – Ты когда нибудь думал, что мы можем проиграть?

Люджан рассмеялся, а Мара вдруг ощутила порыв нежности к этому воину, больше всех напоминающему ее удальца варвара своими добродушно задиристыми повадками.

– Госпожа, я был бы последним вруном, если бы вздумал уверять, что мне никогда не приходила в голову мысль о поражении. Мы попадали в опасные переделки, и порой я начинал уже сомневаться, что нам удастся из них выпутаться. Но ни разу, ни на один миг, – добавил он более серьезно, – я не усомнился в тебе.

Мара порывисто пожала его руку:

– И я от всей души благодарю тебя за это, мой верный друг.

Вместе они – властительница и военачальник – подошли к причалу, где их ожидали лодочники, чтобы перевезти через озеро. Люджан, Сарик и Кейок заняли места в одной барке с Марой, а солдаты Акомы, повинуясь приказам двух командиров легиона, разместились на судах, которым предстояло следовать за баркой властительницы.