– Госпожа, – тихо сказал Хокану, – с тех пор, как мы виделись в последний раз, многое изменилось. – В его голосе появился оттенок благоговения; ладони сильнее прижались к резной узорной раме. – Да, я наследник владений Шиндзаваи, это так, но ты… ты Слуга Империи. Что за жизнь будет у нас, если между твоим положением и моим – целая пропасть?

Мара не без труда стряхнула воспоминания о неугомонном варваре.

– Будем жить как подобает мужчине и женщине; будем жить как равные, Хокану. В нашем потомстве продолжится и твой род, и мой, и имена обеих наших семей сохранятся. Вести дела наследственных владений мы поручили достойным управляющим…

– А сами поселимся во дворце, который раньше принадлежал Минванаби? – закончил фразу Хокану, еще не вполне овладевший собой.

– Ты боишься накликать несчастье? – напрямик спросила Мара.

Хокану издал короткий смешок.

– Госпожа, в тебе воплощено все счастье, о котором я мог бы мечтать. Но… Слуга Империи… – задумчиво повторил он. Однако молодой воин не позволил себе надолго отклониться от сути беседы. – Я всегда восхищался домом Минванаби. И если ты будешь рядом со мной – значит, именно там моя мечта станет явью.

Чувствуя, что Хокану вот вот произнесет слова официального согласия на брак с ней, поскольку властитель Шиндзаваи доверил сыну принятие решения, Мара быстро заговорила:

– Хокану, прежде чем ты скажешь еще что то, я хотела бы открыть тебе одну тайну.

Ее серьезный тон заставил собеседника отвернуться от окна. Лучше бы он этого не делал, подумала Мара. Его прекрасные темные глаза смотрели на нее с таким вниманием, такое искреннее восхищение светилось в их ясной глубине, что у Мары защемило сердце. И все таки она сказала то, что было необходимо сказать:

– Ты должен знать: уже месяц как я ношу под сердцем ребенка от другого мужчины – раба, к которому я питала глубочайшее уважение. Он навсегда вернулся на родину: его отправили через Бездну, и мы с ним больше никогда не увидимся. Но если я вступлю в брак, то поставлю непременным условием требование, чтобы ребенок считался законным.

На красивом лице Хокану не дрогнул ни один мускул.

– Кевин… – задумчиво произнес он. – Мне известно о твоем любовнике варваре.

Мара напряглась, внутренне готовая к вспышке мужской ревности; пальцы с такой силой вцепились в край подушки, что впору было побеспокоиться, не оторвется ли бахрома.

Ее волнение не осталось незамеченным. Хокану пересек комнату и ласково развел сжатые пальцы Мары. Прикосновение было кратким и легким, но в нем угадывался еле заметный трепет – свидетельство чувств, которые Хокану считал себя обязанным держать в узде.

– Госпожа, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять: забеременеть по легкомыслию ты не могла. Значит, остается думать, что Кевин – человек, воистину достойный уважения. – Ее удивление зажгло у него в глазах веселый огонек. – Разве ты забыла, что я провел некоторое время в Мидкемии? – спросил он, неожиданно улыбнувшись. – Мой брат Касами позаботился о том, чтобы основательно ознакомить меня с «варварскими» понятиями честности и справедливости. Для меня не в новинку склад характера мидкемийцев, властительница Мара. – Теперь его губы искривила невеселая усмешка. – Ведь именно я привел к отцу «варварского» Всемогущего по имени Паг, потому что угадал в нем некий редкостный дар.