– С каких пор, если пользуешься всеми благами, делаешься добрее? Вы с папой ее жалеете. И смотрите на нее покровительственно, сверху вниз. Жалость не означает доброту. Она расхолаживает людей. А те, кто ее ищут, недостойны уважения. – Барнаби взглянул на свою красивую и умную дочь, а она продолжала: – Когда я была дома в прошлый раз, мама твердила, что Дирдре нужно сбавить вес и перейти на контактные линзы. Меня от такого просто тошнит. Нашли себе Золушку. Дирдре достаточно интересна и умна, какая есть. Дайте ей шанс, и она в театре Лэтимера всех за пояс заткнет. У нее такое понимание сцены, что она самому кардиналу Уолси  утерла бы нос. – И добавила, когда ее мать взяла банку растворимого кофе: – Ради бога, только не это. Ей и так предстоит нелегкое пробуждение. Возьми один из моих фильтров.

Джойс достала кофейный фильтр из коробки «Маркс энд Спенсер» и вставила в чашку. Калли всегда привозила домой, как она выражалась, дополнительный паек. Это была одна из причин, по которой ее отец с таким нетерпением ожидал приездов дочери.

– Можно вечером я съем овощную лазанью? – спросила Калли. – Она в морозильнике.

– Я собираюсь делать буйабес.

– Ну мама, что ты такое выдумала?

– Я уже все подготовила. – Джойс указала на открытую книгу, лежавшую на хлебной доске. – Объяснения очень понятные. Я уверена, что у меня все превосходно получится.

Калли закончила есть свой ананас, подошла к матери и взяла книгу.

– «Флойд о рыбе». Раньше тебя было не соблазнить телевизионной рекламой.

– Нет, я эту книгу не покупала. Ее отдал мне Гарольд.

– Гарольд? – спросил ее муж. – У Гарольда снега зимой не выпросишь.

– Он сам ее тоже не покупал. Ее подбросили в театр анонимно. Тост…

Калли в мгновение ока выхватила кусок хлеба из челюстей тостера и сказала:

– Странно подбрасывать такую вещь в заведение, где не продают еду.

– Она предназначалась не для театра. Посылка была адресована лично Гарольду.

– Когда ее доставили? – спросил Барнаби.

– Ну… не знаю… – Джойс положила масла себе на тарелочку. – Пару недель назад.

Кофе капал сквозь мелкую сетку фильтра, и его аромат смешивался с запахом калины.

– Давайте глянем.

Калли снова взяла книгу, прошипела отцу на ухо: «Сожги ее» – и положила рядом с яйцом, которое уже достаточно остыло, чтобы он почувствовал себя в состоянии съесть хоть кусочек. Он открыл книгу. Дарственной надписи не было.

– Она пришла по почте?

– Нет. Ее бросили в прорезь для почты. Так сказала Дирдре.

– Чудесно. – Барнаби сунул книгу себе в карман.

– Том! А как же буйабес?

– Боюсь, с этим лакомством нам придется повременить. – Он поднялся. – Я ушел.

Выходя, он слышал, как его дочь спросила:

– У тебя есть телефон того парня, который играл Моцарта?

А Джойс сказала:

– Открой дверь, Калли.

Миссис Барнаби поднялась наверх с подносом, поставила его на пол возле гостевой комнаты и постучалась.

Дирдре спала беспробудным сном. Даже теперь, много часов спустя после того, как ей дали выпить горячего рома с лимонным соком и отвели в постель, она с трудом осознавала, что слышит чьи то голоса, но очень далеко, а временами, будто бы во сне, – звяканье посуды и бой часов. Она упрямо не желала просыпаться, смутно понимая, что пробуждение чревато таким кошмаром, от которого ей снова захочется впасть в забытье.

Джойс открыла дверь и тихо вошла. Она заглядывала уже два раза, но девушка спала так крепко, что Джойс не осмелилась ее беспокоить.

Когда Том привел Дирдре домой в два часа ночи, она была в ужасном состоянии.