— Да нет-нет. Все хорошо. Я даже не ушиблась, — она вдруг как-то сконфуженно замолчала, потом все же решилась заговорить: — А еще я хотела сказать спасибо.

— А это за что? — Хмыкнул я.

— Ну как же… Ты мне сначала очень не понравился. Даже так: я была на тебя очень зла. А потом увидела, что ты меня пытаешься защитить от начальства. Это было неожиданно.

— Ну, тебя все равно поругали и вынесли предупреждение.

— За дело, — кивнула девушка.

— А что ты делала так близко к границе? — В лоб спросил я.

Она на мгновение замялась. Взгляд у Наташи сначала был привычно открытым и душевным, даже немного озорным, но вдруг изменился. Девушка смутилась и опустила глаза.

— Придется рассказать. Этому сержанту я не решилась. А тебе… — Наташа прыснула как-то растерянно. — Папа теперь точно будет за мной приглядывать. Ускользнуть от него больше не получится.

— Ты не первый раз ходишь по приграничной полосе, — догадался я.

— Не первый, — она вздохнула. — Обычно я хожу днем. А сегодня пришлось помогать отцу, и я не успела сходить в лес. Да больше и не схожу. Поэтому и я хочу попросить тебя о помощи.

— Какой?

— Там ничего такого. И ребят своих попроси помочь, если несложно. Надо каждый день ей что-то съедобное приносить, а то зимы не переживет. Только офицерам не рассказывай. Подумают, еще, что у уважаемого геолога Иванова дочка с ума спятила.

Наташа мялась. Вроде бы она и хотела мне рассказать все в лоб, и в то же время стеснялась. Решила, видимо, что тогда я подумаю о ней чего-то не того. Да только я знал, что думать. И даже мало помалу догадывался, о чем идет речь.

— Кто не переживет? — совершенно невозмутимо спросил я.

— И! Раз! — Крикнули хором бойцы, расталкивая уазик.

Мы с Наташей почти разом глянули на машину. Солдаты пытались раскачать ее, чтобы направить в горку. Уазик поддался, покатился под их усилиями. Потом он задрожал и завелся. Выкатился немного за ворота заставы.

Из кабины выпрыгнул Владимир Ефимович.

— Наташа, поехали! — Крикнул он.

— Сейчас!

— Поехали, я тебе говорю! Не пререкайся, пожалуйста!

Наташа вздохнула и зашагала к папе, но, обернувшись ко мне, быстро заговорила:

— Там, где ты меня поймал, но немного правее и выше, под большим орехом увидишь нору, она там живет! Ей совсем чуть-чуть еды надо! Пожалуйста, хоть чего-то приносите, но что б каждый день!

— Хорошо, — ответил я.

— Наташа! — Сердито позвал Иванов.

— Бегу-бегу! Пока, Саша! Может, еще свидимся! И спасибо, что согласился!

Я с улыбкой проводил Наташу взглядом. Она юрко прыгнула на переднее пассажирское, и уазик тяжело тронулся, разгоняя желтым светом фар окружающую темень. А потом он уехал. Еще некоторое время я слышал скрип его грубой подвески. А потом все стихло. Часовой закрыл ворота.

М-да… Супруга моя и через много лет так и не изменилась. Несмотря на сильный характер, сердце у нее всегда было мягкое. Не могла она никого оставить в беде. Ну вот, не смогла и в этот раз.

— Чего ты взял там для Муськи? — Спросил я у Васи Уткина, шагающего следом.

— Тут у меня лепешка, — Уткин на ходу стал рыться в подсумке, — и еще немного сала у Гии выпросил.

— Хорошо.

Миша Глушко, шедший перед нами по пограничной тропе, внимательно оглядывался. Потом замедлил шаг, поправил на плече автомат.

На следующем боевом расчете меня определили в наряд: рабочая группа. Всю ночь шел дождь, и на пятнадцатом участке затопило КСП.

Система, и следовал полоса, в этих местах шли по низине, между широкими, но невысокими холмами.