– Мне просто помешали! – оборвал его Топорков. – А вам не об Овчинине сейчас надо думать, Исидор Маркович, а о себе самом. У вас есть шанс выжить, понимаете? Воля ваша – можете отказаться. Но тогда я разряжу оба пистолета в вас. Хотите так?

Иннокентьевский молчал. Со стороны могло показаться, что он впал в ступор, но на самом деле он лихорадочно размышлял. Что делать? Кричать? Едва ли кто-то услышит… И дернуло же его сегодня не уйти вместе со всеми!.. А если убежать?

Режиссер наконец очнулся и взглянул на терпеливо (пока еще терпеливо) ожидающего Топоркова. Нет, он не шутит. При попытке побега запросто выстрелит в спину… Да и какие могут быть шутки, если он стольких уже укокошил…

– Исидор Маркович, – сказал наконец актер, – вы испытываете мое терпение… Кстати, забыл сказать – может, хоть это вас немного обрадует – один из пистолетов не заряжен. Пуля только в одном из них, понимаете? Я сделал это чтобы полнее соответствовать первоисточнику. Если помните, драгунский капитан, будучи секундантом Грушницкого, зарядил только его пистолет… Правда, Печорин оказался в курсе этой нечистой затеи и перед самым своим выстрелом настоял на том, чтобы и в его пистолет положили пулю… Но я рассудил, что это слишком натянутый ход: здесь Михаил Юрьевич, признаться, дал слабину… И раз уж мы стреляемся не на скале, то хотя бы обойдемся без этих лермонтовских поддавков, в которые автор играл со своим героем…

Внимательно слушавший Иннокентьевский решил наконец возразить:

– Вы бы хоть определились, чего хотите? Наибольшего соответствия роману, как вы сказали, или вольного с ним обращения?

– Ну, не придирайтесь, Исидор Маркович, – поморщился Топорков. – Зачем это? Я же предоставляю вам шанс, можно сказать, на выживание. В награду за ваше мужественное поведение перед лицом смерти…

Иннокентьевский почувствовал в этих словах издевку и немного разозлился.

– Я вам не верю! – выкрикнул он.

– Чему вы не верите? – наклонил голову Топорков.

– Что вы зарядили только один пистолет!

– Зачем же мне лгать? – развел руками актер. – Начнем драться, и вы сами убедитесь, что это правда. Если ваш пистолет не выстрелит…

– А если выстрелит? – быстро спросил Иннокентьевский.

– Тогда вы победили.

– И я могу выбрать любой?

– Безусловно. – Топорков в третий раз протянул коробку с пистолетами к самому носу режиссера. – Прошу. Они ничем друг от друга не отличаются, за исключением того, что пуля только в одном. Берите. Курки уже взведены…

65

Иннокентьевский долго смотрел на пистолеты. В конце концов медленно потянулся к одному из них.

«Я не стану брать, я не собираюсь в этом участвовать, это безумие…» – повторял режиссер, на этот раз про себя, словно ему было совестно обнаружить свою слабость перед лицом убийцы.

Как будто помимо его воли, рука Иннокентьевского все-таки схватила один из пистолетов (он взял не тот, который был к нему ближе), и Топорков удовлетворенно воскликнул:

– Брау, брау!.. Это, помните, у Тургенева – в «Записках охотника», что ли, – какой-то герой так восклицал… Впрочем, нынче на повестке дня Лермонтов.

Топорков взял второй пистолет, поставил коробку на пол и принялся пятиться назад, отсчитывая десять шагов.

Иннокентьевский понуро смотрел на него. Его руки повисли безвольно, как плети.

– Ну же, господин Грушницкий! Прошу вас, стреляйте! – услышал режиссер бодрый голос.