«Хорош, хорош! – не уставал мысленно терзать себя майор. – Прельстился барышней и забыл о долге! Там человека убивают, а он знает о вероятности преступления и преспокойно продолжает гулять! Вот до чего женщины доводят…»

«Да, но если бы не эта барышня, – поправлял сам себя майор, – я так и не узнал бы о пресловутой вероятности. Надо было сказать Марусе спасибо за ценную информацию, может, даже расцеловать ее в знак благодарности». При мысли об этом Жаверов на секунду блаженно зажмурился и пулей полетел к телефону…

«Однако не мог же я бросить девушку одну на темной улице! – Майор пытался защищаться от самого себя. И тут же давал самому себе отпор: – Значит, надо было сразу довести ее до дома, а там, невзирая на ее возражения, подняться в квартиру и позвонить… А ты, – майор уже перешел в разговоре с собой на местоимение второго лица, – и этого не сделал… Прямо как будто испугался жалкого немого дворника… то есть тьфу – уборщика!.. Впрочем, бедолага Иннокентьевский к тому времени, наверно, уже не ждал ни от кого помощи… Минуточку! – вдруг почти вслух воскликнул майор. – А что, если его вообще не было тогда дома, дяди Васи этого? Что, если это он и убил? Тогда все бы сошлось… На Овчинина покушался загадочный двойник Топоркова, а Иннокентьевского убил Лихонин! Что, если они на пару действуют – подложный Топорков и дядя Вася?

Осел, осел! – Жаверов даже хлопнул себя по лбу. – У меня был прекрасный шанс убедиться в невиновности Лихонина, но я и этого не сделал… Если бы он оказался дома, я бы, пожалуй, с чистой совестью, перестал подозревать дядюшку прекрасной Маруси…

Впрочем, об этом можно спросить как раз у нее! – осенило майора. – Просто невзначай поинтересоваться при следующей встрече. Марусе незачем врать, едва ли дядюшка держит ее в курсе своих злодеяний…

Боже мой, да что я несу! – одернул себя майор. – Каких, к черту, злодеяний?! Я и так почти уверен, что Лихонин здесь ни при чем… А если и при чем, то Маруся не в курсе – это безоговорочно. Стало быть, все, что она мне про своего дядю скажет, можно будет считать истиной в последней инстанции…»

Разумеется, всеми этими мыслями Жаверов не смел поделиться ни с кем. Ему было бы невыносимо стыдно кому-то поведать об этом. Как же, майор Жаверов, издавна слывущий безупречным профессионалом, опростоволосился как школьник! Школьник, увлекшийся милой девочкой в юбочке, которая сама – вчерашняя школьница…

«А Маруся? – с досадой подумал майор. – Ведь ей-то в любом случае придется рассказать… Точнее, у нас неминуемо состоится разговор про Иннокентьевского. „Мне очень жаль, Маруся, но его все-таки убили“, – глубоко вздохну я. „Кого?“ – ахнет она. „Иннокентьевского“, – отвечу я. „Как – его? – ужаснется она. – Мы же о нем в прошлый раз говорили. Вот так зловещее совпадение!..“

И что я, спрашивается, ей на это скажу? „Я мог его спасти, Маруся, но из-за вас…“

Нет, так я не скажу и под угрозой смерти. Я ведь ей даже не объяснил, в чем дело, а сама она ни о чем и не подозревала… Иначе сама бы погнала меня на работу или оперативно привела к себе домой, чтобы я все-таки позвонил оттуда… Словом, как ни крути, кругом я виноват. И нет мне никакого прощения…»

С этими невеселыми мыслями майор Жаверов вошел в кабинет полковника Видова.

67

– Значит, кинорежиссера Иннокентьевского, – задумчиво произнес полковник Видов, – убили точно так же, как этого, как его…

– Войномирова, – подсказал майор Жаверов.