|
Жан-Клоду придётся поискать мне замену. Он по-кошачьи показал зубы и скрылся за углом. — Что значит — должен быть на сцене? — спросила Клер. — Он стриптизер в «Запретном плоде», — объяснила я. Рот её сложился в изумлённое «о». Не знаю, почему, разве что мир её настолько защищён, что оказаться в одной машине со стриптизером — событие. Ради её рассудка я понадеялась, что мир её все же пошире. — Но я не поняла, почему он не может сегодня… — она сделала неопределённый жест рукой, — выступать? Ричард избавил меня от необходимости читать лекцию. — Не забывай, что после превращения в животное тебе приходится сохранять этот вид шесть-восемь часов. — Я думала, это потому что я новенькая. Ричард мотнул головой, поморщился от боли при этом жесте и сказал: — Нет, большинство оборотней проводят от шести до восьми часов в зверином облике, а потом, после возвращения человеческого образа, теряют сознание на два-четыре часа. — Сядь, — сказала доктор Лилиан, и по голосу было слышно, что неповиновения она не ожидает. Он опустился на тот же стул, с которого встал. Возле глаз и губ у него залегли складки, какие бывают, когда по-настоящему больно. Сильно Дамиан его порвал? Клер попыталась помочь ему сесть, но не знала, видно, как его держать, потому что он здоровой рукой опёрся на стол. Она как-то неуверенно наклонилась над ним, желая помочь, но не зная, как. — Но ты ведь не остаёшься в облике зверя шесть часов, и не теряешь сознание, превращаясь обратно. — Он — твой Ульфрик, — сказал Фредо. — Царь слабым не бывает. Голос у него был слишком низкий даже для его широкой груди. Клер покосилась на него, будто ей неуютно было в его присутствии. Может быть, из-за ножей. — А ты тоже теряешь сознание, возвращаясь в человеческий вид? — спросила она таким же неуверенным, как взгляд, голосом. — Нет. — А я да, — сказал Натэниел и улыбнулся ей. — Остальных не спрашивай, тебе будет неприятно, потому что они тоже не отключаются. — А ты давно уже… — голос изменил ей. — Леопард-оборотень? — договорил он за неё. Она кивнула. — Три года. Я быстренько прикинула в уме. — То есть Габриэль тебя обратил, когда тебе было семнадцать? — Да. — Это было противозаконно. — В большинстве штатов считается противозаконно заражать кого бы то ни было потенциально смертельной болезнью, независимо от возраста и добровольности, — заметил Ричард. Я мотнула головой: — Знаешь, я начинаю относиться к ликантропии, как закон к вампиризму. Если тебе уже есть восемнадцать, можешь выбирать сам. — Закон трактует их по-разному, — сказал Ричард. Я это знала, но проведя столько времени среди оборотней, как-то упустила из виду. Неосторожно. — Да, я забыла. — А ты — федеральный маршал, — сказал Ричард, но этому язвительному комментарию не хватало остроты, потому что Ричард при этом согнулся от боли. — Тебя сильно порвали? — На это отвечу я, — сказала доктор Лилиан. Она улыбалась, но глаза у неё были серьёзными. |
