***

Из дневника Берты

19 июня 1955 года

С самого раннего утра идет противный косой дождик. Не прекращается ни на минуту. Мелкие капли барабанят по оконной раме и стекают, словно плача, по стеклу. Ветки сирени с белоснежными гроздьями провисли от тяжести скопившейся на них влаги. Под окном лужи, в лужах пузырится противный дождь. Природа плачет… И я уже готова тоже заплакать: какая несправедливость! Если дождь будет идти целый день, то я не смогу выйти на улицу. Да и нечего там делать – все сидят по домам, на улице – ни души. Ах, какая тоска!

Вот бы хоть одним глазком увидеть, чем сейчас занимается Рудольф! Я бы полжизни, наверное, отдала, чтобы стать невидимой и, словно маленький эльф, полететь к его дому, проникнуть внутрь и смотреть на него, смотреть…

Ой, кажется, я задремала…Поскольку, когда я очнулась, было уже почти совсем темно, на веранде бабушка даже зажгла свет… Ах, какой чудесный сон мне приснился!

Дорога в нашем дачном поселке – зелено-белая, по бокам ее много-много зелени: пышные кусты белоснежного клематиса, бордовой сирени, розового шиповника. Я плавно лечу примерно в метре над дорогой. При этом четко осознаю, что сейчас на самом деле зима, а ЗДЕСЬ – лето. На улице никого. Я слегка «торможу» у дома Рудольфа, чудесно обвитого сиреневым гигантским клематисом, пролетаю чуть дальше калитки – не попадаю в нее, откатываюсь назад, опять немного не так, как надо. Наконец, полная необъяснимого восторга, я понимаю, что для того, чтобы попасть к дому, надо лишь взлететь чуть-чуть вверх. Я сознаю, что это трудно, но говорю себе: "Внимание! Покажи, на что ты способна!" И о, чудо! У меня получается!! Даже несколько выше, чем надо бы. Потом я осознаю что-то реальное и просыпаюсь, но, оказывается, я просыпаюсь во сне ото сна. А на самом деле я не проснулась, а просто осознала себя во сне. Я рада. Я пролетаю в открытое окно и робко опускаюсь на пол в большой чистой комнате. Скорее всего, это спальня. Ну, конечно, на красивой резной лакированной кровати кто-то лежит. Я на цыпочках подхожу ближе – и о, чудо! Это мой Рудольф! Он спит, мой прекрасный принц! Его золотистые кудри разметались по белому шелку подушки, руки закинуты за голову…Наверное, ему снится что-то очень приятное, потому что он улыбается во сне. Интересно, кому он так сладко улыбается? Неужели мне? Да что я, дурочка, воображаю! Наверное, ему снится сказочная принцесса, такая же красивая и солнечная, как и он сам… Его губы шепчут чье-то имя… Я стараюсь прислушаться, но вдруг что-то начинает сильно грохотать, я пугаюсь и выскакиваю из комнаты…и просыпаюсь уже окончательно…

О, Боже! Это бабушка стучит ко мне в дверь, спрашивает, не просплю ли я всю молодость! Оказывается, уже пора ужинать… Ах, какой все же был прекрасный сон…

***

Вызванная «скорая» констатировала смерть соседки Заволжских, проживавшей в восьмой квартире, от удара по голове тяжелым тупым предметом.

Соловьев, прибывший почти одновременно с полицией, страшно ругался на Яну и Маргариту за то, что они занялись самоуправством, приведшим к гибели пожилой женщины.

– Ну, ёперный театр! Вместо того, чтобы читать рукопись и делать выводы, какого черта вас понесло сюда, допрашивать соседей, – бушевал он, меряя шагами заваленную барахлом гостиную Зои Антоновны, – ну, ответьте мне, какого черта вам не сиделось дома?!

– Ты же сам нам сказал, чтобы мы съездили на дачу к Заволжским, – Яна, все еще дрожа от пережитого шока, вызванного гибелью соседки Заволжских, подняла на грозного следователя печальные глаза.

– Правильно. А вы что? Съездили?

– Съездили, только там Калерию Павловну «скорая» забрала с сердечным приступом, – словно механическое пианино прогундосила Маргоша.