– Ух ты! Вот это да! – хлопнула себя ладошкой по боку Маргоша. – Как и Заволжскому! Ну, теперь-то я уж точно знаю – в Москве орудует маньяк-убийца, отрубающий головы своим жертвам… А может, это действительно какая-нибудь сатанинская секта? Слушай, как страшно жить! – вздохнула она голосом Ренаты Литвиновой и, немного погодя, добавила уже своим обычным баритончиком, – а все-таки хорошо, что Олег заставил нас сидеть дома… Все же наши головы пока что на месте (она суеверно сплюнула три раза через левое плечо).

– Да-а…Вот мы и поговорили с Аллочкой, – не реагируя на разглагольствования подруги, каким-то отрешенным тоном проговорила Яна, продолжая всматриваться в серую пелену дождя за окном. – Н-да, ну и дела творятся… Такое впечатление, что ты права, и у Заволжского появился враг-маньяк – буквально косит всех подряд. И заметь, никакого огнестрела. Лишь кровавые драмы.

– Думаешь, сектанты сужают круг и подбираются к богатству Заволжского? – спросила Маргоша, поеживаясь и при этом недоумевая, зачем она высунула ноги из-под теплого пледа.

– Ну, при чем тут сектанты? – наконец оторвала глаза от окна Быстрова и с недоумением уставилась на подругу. – Он же не на них завещание сделал, а на Аллочку Блумлинг. И потом. Зачем сектантам убивать, скажем, Зою Антоновну? Ну, тетка старая, ну, сплетница.

Но ведь сейчас таких полным-полно. И за это пока не убивают. А ведь ее убили буквально на наших глазах. И явно, это был не сексуальный маньяк. Просто кто-то опасался, что соседка из восьмой квартиры видела слишком много. Кстати, и голову ей не отрубили, а просто ударили по голове чем-то тяжелым. А самое главное, совершенно непонятно, куда делся тот, кто ее по башке так энергично шарахнул.

– Вот за это и надо зацепиться! – призывно чихнула Маргоша и снова засунула ноги под теплый плед. – Давай подумаем, что в рассказе Зои Антоновны было странного или интересного… Что она еще нам могла бы рассказать… Слушай, а могла она кого-то подозрительного увидеть в день убийства?

– Ну, во-первых, самая ее главная ошибка была в том, что она утаила от следствия тот факт, что видела Марину из двадцать второй квартиры за день до убийства Заволжского дважды. Наверняка ее опрашивали оперативники, а она то ли забыла, то ли сознательно не рассказала о том, как Маринка спускалась в квартиру к Заволжскому после шести вечера.

– И за это ее убили? Не может быть… Но тогда получается, что убийца Малинова!

– Да погоди ты, Марго, вечно ты спешишь с выводами, – раздраженно отмахнулась от нее Яна. – Тут какая-то нестыковочка, что-то такое, что не дает мне покоя. Только вот вспомнить я не могу, что именно меня тревожит.

***

Из дневника Берты

30 июня 1955 года

Сегодня самый радостный день в моей жизни!!! Я Настоящая Женщина!!! Мой любимый так мне и сказал, когда провожал меня под утро домой… Я тихо залезла через открытое окно в свою комнату и затаилась, словно мышка, боясь, как бы не проснулась бабушка…

Как странно… Теперь я уже, наверное, никогда не смогу запросто бегать через луг, дико визжа и хохоча, радуясь каждой бабочке и разноцветным цветам… Нужно быть степенной, женственной, потому что детство ушло безвозвратно… До сих пор на моих губах горят поцелуи моего Рудольфа, руки хранят шелковистость его кожи, а нос словно щекочет прикосновение его волос…Боже, какое же это счастье – любить и быть любимой!!! Я бы хотела, чтобы все люди на земле могли бы хоть чуточку быть такими же счастливыми, как я…

Вот уже взошло солнце, а я до сих пор не ложилась… Ну не хочу спать и все тут… Уже бабушка стучала осторожно в дверь – звала завтракать… Ну какая тут может быть еда, если я ровным счетом ничего не соображаю от счастья?! Я, словно воздушный шарик, вот-вот взлечу в небо – так распирает меня от невероятного счастья…Хочется кому-нибудь рассказать о том, как я счастлива, да не кому… Боюсь, что бабушка все равно заметит, что улыбка не сходит у меня с лица – будет обязательно допытываться, в чем дело… А разве я могу с ней поделиться своим счастьем? Она же с ума сойдет…Ой, вот опять зовет… Ладно уж, пойду завтракать, чтобы бабушка не волновалась… Только вот надо подумать о чем-нибудь грустном, чтобы стереть безумную улыбку с лица… Только вот о чем? Да вот, хотя бы о том, что однажды Рудольф не придет на свидание… Ой, да я, наверное, не перенесу такого… Пожалуй, я уже и не улыбаюсь даже от одной такой страшной мысли…

***

В дверь позвонили.