– А что она сказала на то, что Зоя Антоновна ее видела идущей к Заволжскому около семи вечера?

– Сказала, что такого не могло быть, она встречалась в семь с подругой. Мы проверили. Все верно.

– Тогда получается, что Зоя Антоновна все выдумала? Но зачем?

– Может, померещилось, – предположил Соловьев.

– За «померещилось» не убивают, – резонно вставила Маргоша.

– Ну-ка, ну-ка, – Быстрова жадно набросилась на зеленую тетрадку и открыла ее. На первой же странице в любительской манере был нарисован женский профиль с пышными, забранными заколкой, волосами. Что-то знакомое почудилось Яне в этом карандашном наброске, но образ был настолько расплывчат, что Яна тут же оставила идею заняться воспоминаниями сейчас.

Перевернув страницу, она прочитала заголовок: «Дневник Берты». Далее мелким убористым каллиграфическим почерком были исписаны почти все страницы. Пробежав глазами несколько страниц, Яна поняла лишь то, что некая Берта признавалась в любви какому-то Рудольфу.

Машинально пролистав тетрадку, Яна отметила про себя, что все даты, проставленные в дневнике, были летними. Причем, произошедшие события относились к середине прошлого века. Отдельные фразы и слова давали четкое представление о силе страсти, захватившей молодую, не в меру романтичную и экзальтированную особу. Внимательно изучать дневник у Яны сейчас не было ни времени, ни возможности. Поэтому она закрыла тетрадь и спросила Соловьева, который уже допил кофе и теперь собирался уходить.

– Думаешь, это может иметь какое-то отношение к убийствам?

– Кто знает, – Олег поднялся со стула и застегнул куртку, которую он по рассеянности не успел снять в прихожей. – Тебе решать. Насколько я понял, здесь девичьи грезы и разочарования. Так что тебе придется еще раз погрузиться в чтение. Кстати, – в глазах его блеснула еле уловимая искорка юмора, – ты уже ознакомилась с последним опусом убиенного Заволжского? – Яна кивнула. – Ну и как?

– Пока ничего не могу определенного сказать, – разочарованно произнесла Быстрова. Пока много неясного. Но что-то в этой рукописи есть такое… – Она положила тетрадочку на столешницу и зевнула:

– Как только я что-либо пойму, сразу же дам тебе знать. Олег, – она умоляюще сложила ладошки, – а мы уже можем с Маргошей выходить из дома?

– Даже и не мечтайте! – следователь вновь грозно сдвинул брови. – Только в ближайший магазин за продуктами. Поймите же, наконец, обе, – снова рассердился он, – что мне стоило больших усилий вытащить вас из заварухи в восьмой квартире. Ведь вас могли бы привлечь по делу об убийстве Зои Антоновны. Вы же, как две обезьяны с гранатой, стояли возле трупа и ничего не могли толком объяснить.Так что сидите тут тихо, изучайте очередной литературный опус и, как говорится, никакой самодеятельности! Все слишком опасно. Преступник либо маньяк, либо большой оригинал, что тоже страшно. Поэтому мне совершенно необходимо, чтобы вы пока что посидели дома – не могу я сейчас еще и из-за вас беспокоиться – у меня и так дел по горло. Короче, я на связи, – вновь по-домашнему улыбнулся Олег и исчез в дверном проеме.

***

– Ну, блин, вообще, – занудила было Маргоша, едва лишь за Соловьевым закрылась дверь. – А если у них там «висяки» намечаются? Что тогда? Мы будем с тобой вечно торчать в твоей малогабаритной двухкомнатной квартире? (Слово двухкомнатной прозвучало с каким-то обидным акцентом.) Лично я не согласна! – и Маргоша отчаянно звякнула чашечкой.

– Да не кипятись ты, Марго, Олег абсолютно прав, – одернула подругу Быстрова.