***

Они долго звонили в дверь двадцать второй квартиры. Но открывать им никто не спешил. Соседи по лестничной клетке тоже не высовывались – волна страха, пронесшаяся по дому после леденящих кровь убийств писателя Заволжского, а также его соседки из восьмой квартиры, Зои Антоновны, видимо, отучила даже самых любопытных высовывать носы наружу, а может быть, просто все были на работе или в магазинах.

– Ну, и что делать будем? – насупился Соловьев, поочередно глядя то на Яну, задумчиво перебирающую разноцветные кожаные висюльки на сумочке, то на Маргошу, сурово глядящую в стену.

– Ну, выбор у нас небогат, – констатировала, очнувшись от каких-то тяжелых раздумий Маргоша. – Либо сидеть здесь и ждать, пока вернется Марина, либо взламывать квартиру. Вдруг он и ее убил?

– Скажешь тоже, – поежилась Быстрова, – сестру-то зачем свою убивать? Она ему пока что нужна – ведь алиби у нее нет на момент убийства, так что, думаю, что с ней пока что все в порядке.

Словно в подтверждение ее слов, на лестничной площадке остановился лифт, дверь распахнулась, и они оказались лицом к лицу с хозяйкой квартиры номер двадцать два.

– Марина Витальевна? – вскинулся Соловьев. – Очень кстати вы пожаловали. – На всякий случай показав ей свое удостоверение (хотя это было совершенно излишним, поскольку Малинова тут же узнала сыщиц), он продолжил, – давайте-ка пройдем в вашу квартиру, нам нужно срочно с вами переговорить.

– Заходите, – тихим усталым голосом произнесла девушка и, открыв ключом дверь, первая вошла в квартиру.

– Ума не приложу, чем я еще могу быть вам полезна, – неприветливо посмотрела на сыщиков Марина, усаживаясь на небольшой низенький диванчик, обитый гобеленовой тканью. Ее облик странно изменился с их последней встречи. Лицо было холодно-непроницаемым, глаза смотрели сурово и напряженно. Теперь она уже не напоминала Яне Быстровой хитрую рыжую лисичку, нет, скорее сейчас перед ними была куница или ласка, которая защищает детенышей от охотников.

– А мы вам подскажем, чем вы нам можете помочь, – парировал Соловьев. – Вот, например, вы, Марина Витальевна, наверняка можете нам сказать, где сейчас находится ваш брат-близнец Сурков Артем Валерьевич? – в голосе Олега не было не малейшего сомнения в правомерности задаваемого вопроса.

Багровые пятна покрыли бледное фарфоровое личико Марины.

– К-какой брат? – еле выдавила она из себя. – Я не знаю никакого брата.

– Вы напрасно пытаетесь скрыть от следствия сведения, которыми обладаете,– невозмутимо продолжил Соловьев, усаживаясь прямо напротив нее. – Итак, я повторяю свой вопрос, – где сейчас находится ваш брат Артем? Это очень важно. Отвечайте или я вынужден буду арестовать вас за соучастие в тройном убийстве. Хотя, если подумать, то и четвертый труп можно списать на вас.

– Какой еще четвертый труп? Да вы что там, в полиции, с ума что ли все посходили? – взвизгнула рыжая, вскакивая с диванчика. Она неуклюже взмахнула руками, потом снова опустилась на диванчик, закрыла ладошками лицо и неожиданно зарыдала так громко и жалостливо, что у Яны защемило где-то внутри.

– Ну-у что я вам сделала? Что вы все ко мне пристаете? – сквозь рыдания слышались обрывки отдельных фраз. – Жила себе, сиротинушка, никому не нужная. Так нет же! Еще и арестовывать пришли-и-и!

– Ну, вот что, Марина Витальевна, – поднялся со стула Олег, – хватит, у нас здесь не театр Станиславского. Или вы сейчас же перестаете ломать комедию перед нами или я увожу вас в камеру предварительного заключения.