Малинова продолжала беззвучно рыдать.

– Вы, судя по всему, в самих убийствах не виновны, – Олег кашлянул, – единственное, что можно вам инкриминировать, так это то, что вы не сообщили следствию о том, что знаете, кто убил Заволжского, а может быть, и других тоже. Но предполагаемый убийца, как выяснилось недавно, – ваш ближайший родственник. И здесь дело спорное. Во всяком случае, при хорошем адвокате у вас есть шанс выбраться из этой непростой ситуации, и, скажем, получить срок условно. Но это только лишь при условии, – он опять прибавил голосу децибел, – что вы чистосердечно рассказываете следствию то, что вам известно, слышите? Все – вплоть до мельчайших подробностей! Итак, я вас внимательно слушаю, – снова сел на стул Соловьев и закурил.

Малинова беспомощно поглядела на сыщиц, словно ища в них сострадания и поддержки, но, не увидев ничего похожего в их лицах, еще раз всхлипнула:

– А чего рассказывать-то? Я ничего не знаю.

– А все по порядку. Как познакомились с Артемом – где, когда, при каких обстоятельствах. А мы уж сами скомпонуем полученные от вас данные.

Марина сжала худенькие руки в кулачки, зажмурилась на секунду, потом глубоко вздохнула и тоненьким голоском зазвучала:

– Где-то недели две назад… А может, даже раньше. Кажется. Я точно не помню, нет, правда, – она с мольбой посмотрела на сыщиков, – точный день я назвать не смогу. Была, кажется, пятница, или суббота. Понимаете, я ведь работаю посменно в парикмахерской, поэтому у меня не как у всех выходные. Но в тот день у меня точно был выходной.

– Ну, хорошо, хорошо, – согласился Соловьев, – продолжайте, пожалуйста. Допустим, это было в пятницу. Вечером? Или днем?

– Утром, – неожиданно произнесла Малинова. – Я только позавтракала, немного прибралась в квартире, как кто-то позвонил в дверь. Я побежала открывать. Но, конечно, спросила, кто там. Удивилась страшно. Поскольку это оказался старикан из седьмой квартиры.

– Савелий Родионович? – не удержалась Маргоша.

– Да, да, – поддакнула Марина, – он был как-то странно возбужден, неуклюже топтался перед дверью, проходить внутрь квартиры отказывался, все время звал меня зайти к нему прямо срочно-пресрочно. Говорил, что нужно срочно попить чаю. Есть повод. – Я тогда еще подумала, не сошел ли он с ума, – знаете, – она слегка улыбнулась, – со старыми людьми и не такие чудеса происходят. Так вот, я все-таки решила уточнить, что за повод такой, чтобы идти к нему чай пить. А он так хитро посмотрел на меня и шепнул:

– Пляши, Мариночка, родственник твой ближайший отыскался.

Марина глубоко вздохнула, чтобы перевести дух от вновь охватившего ее волнения, затем продолжила:

– У меня прямо так ноги и подкосились. Знаете, когда всю жизнь себя круглой сиротой ощущаешь, ловишь с детства на себе жалостливые взгляды соседей, подбираешь подачки. Ну, всякое такое. И тут вдруг на тебе! Родственник! Да еще ближайший, если верить этому странному старику!

– Какой, говорю ему, родственник? Вы, наверное, шутите? – А Савелий Родионович так хитро поглядел на меня и засмеялся, – очень красивый, высокий, статный! Да пошли уже дуреха! Или ты мне не веришь?

– Ну, я, разумеется, попросила у него секундочку на то, чтобы хотя бы переодеться. Скинула халат. Натянула на себя самую красивую кофточку, джинсы, причесалась – на большее и времени не было, и поехала с Савелием Родионовичем на лифте вниз, на второй этаж.