Яна накапала сорок капель валокордина из пузырька на прикроватной тумбочке, разбавила водой и дала выпить все это Калерии Павловне. Скоро бледность щек старушки слегка разбавили розовые пятна, она открыла глаза и с ужасом уставилась на все еще лежащего на полу «племянника».

– Что с ним? – слабым голосом произнесла она. – Вы убили его?

– Да вы что, Калерия Павловна, – с укором посмотрела на нее Яна, – я просто стукнула его, чтобы он не убежал. Я видела, так в кино делают. – Говоря это, Яна лихорадочно тыкала кнопки мобильного.

– Олег? Мы в «Малахитовом», – выпалила она. – Мы поймали его. Кого, кого… Суркова, вот кого! Да я в своем уме. Короче. Тут дело такое…Слушай, я его по башке ковшиком ударила. Он сейчас без сознания. Марго ему руки за спиной полотенцем скрутила. Я, между прочим, боюсь, что будет, когда он очнется. Олег… А вдруг, он не очнется? Вдруг я слишком сильно трахнула его по голове? Ой, мамочки, что тогда будет?

В это время лежащий на полу юноша слабо застонал.

– Он жив! – тут же взвизгнула Быстрова в трубку. – Олег, он стонет. Ладно, только ты побыстрее приезжай. Ладно? А то мне все-таки страшно, хоть и Маргоша рядом.

Маргарита Пучкова, тем временем восседая верхом на теле молодого человека, шумно сопя, связывала ему руки за спиной длинным льняным полотенцем с синими цветочками. Надо отдать должное берлинским печеньям и фисташкам – в последнее время Маргоша прибавила еще пяток килограммчиков, в связи с чем весила сейчас никак не меньше центнера. Поэтому, вероятнее всего, «Темушка» застонал не столько от боли в голове, сколько от неожиданно навалившейся на него тяжести.

Оставив на время уже почти пришедшую в себя старушку, Яна кинулась на подмогу к Маргоше. По пути прихватив со стула чью-то пеструю рубашку, она довольно ловко скрутила ее вокруг щиколоток лежащего на полу «Темушки».

– Ну, вот, теперь-то лучше, – сказала она, с облегчением выдыхая. – Давай-ка перевернем его на спину, – попросила она Пучкову. Вдвоем они перевернули молодого человека на спину, и Яна, чувствуя, что с ковшиком она, видимо, немного переборщила, заботливо подложила ему подушку с дивана под голову. Молодой человек снова застонал – лежать на связанных руках оказалось делом не слишком приятным. Наконец он открыл глаза и с горькой иронией и ненавистью уставился на своих мучительниц.

– Назовите свою фамилию, срочно! – скомандовала Быстрова, на всякий случай снова схватив в руку ковшик и воинственно потрясая им над головой лежащего.

– Сурков, Артем Сурков, – разжал губы «племянник» и впился злым взглядом в Яну. – Вы же сами только что по телефону отрапортовали, что поймали Суркова. Только вот не возьму в толк – зачем я вам? Что вам от меня надо?

– Ах, вот ты что в толк никак не возьмешь! – передразнила Яна поверженного «племянника». – А я- то думала! Ну, ничего. Сейчас полиция приедет, тогда поймешь, гаденыш, что нам от тебя надо, – ярость буквально распирала сыщицу. Теперь, когда стало совершенно ясно, что перед ними поверженный маньяк-убийца, всякая жалость испарилась, а на ее место заступили мужественная озлобленность и гордость за себя.