Я собирался ответить ей что-то резкое, но тут почуял свежий запах коньяка.

    -  Дженнифер, ты опять выпила?

    Она опустила глаза.

    -  Ну… да. Совсем немного. Половинку.

    Я понимающе кивнул:

    -  Теперь ясно. Ты пьяна и потому не соображаешь, что говоришь.

    -  Я не пьяна, - запротестовала Дженнифер. - Я лишь слегка навеселе.

    «Хорошенькое веселье!» - подумал я.

    А Дженнифер вдруг ахнула и во все глаза уставилась на портрет, только сейчас заметив его. Её лицо выражало глубокое недоумение.

    -  Эрик, - произнесла она. - Мне это кажется, или…

    -  Это Софи, - ответил я, не в силах скрыть своего волнения; впервые я представлял свою работу на чужой суд. - Похожа?

    -  Да, очень. Я не сразу признала её из-за одежды. Это ты нарисовал?

    -  Больше было некому.

    -  Какая прелесть! А мне никто не говорил, что ты хороший художник.

    Я потупился и робко спросил:

    -  Тебе действительно нравится?

    -  Конечно, нравится! Я вовсе не льщу тебе. Картина просто замечательная. Если бы только Софи знала… - Дженнифер умолкла, подошла ближе к портрету, пристально вглядываясь в него, затем повернулась ко мне и совершенно другим тоном произнесла: - Кажется, я понимаю. Ну и ну! Вот так дела…

    Я покраснел, но глаз не отвёл. Мне нечего было стыдиться своих чувств.

    А Дженнифер всё смотрела на меня и качала головой.

    -  Двенадцать лет, - вновь сказала она, но уже не так, как прежде. - И четверть часа. Невероятно! Признаться, я думала, что Софи просто валяет дурака, и для неё это лишь предлог для разрыва с Морисом. А теперь вижу, что ошибалась. Вы оба влипли по крупному - и всего за четверть часа. Вот это да!

    Может быть, я не гигант мысли, но также меня нельзя назвать недотёпой. Я сразу понял, чтó имела в виду Дженнифер, но это не наполнило моё сердце радостью. Напротив - мне стало горько и тоскливо. Я резко развернулся и вышел из библиотеки.

    Оказавшись в своей комнате, я рухнул ничком на кровать и крепко впился зубами в подушку, чтобы не завыть от отчаяния.

    Помимо своей воли я причинил Софи боль. Когда я мечтал о встрече с ней, я представлял, как буду добиваться её любви, я верил, что легко добьюсь своего, но мне никогда в мысли не приходило, что Софи могла полюбить меня так же с первого взгляда, как и я её. Эту мысль я подсознательно гнал, не позволяя ей оформиться, потому что это была жестокая мысль. Я знал, что Софи считает меня мёртвым, однако думал, что для неё я просто случайный знакомый. Но всё оказалось гораздо хуже.

    Всегда печально, когда умирает человек. Горько, когда умирает знакомый человек. И больно, когда умирает любимый человек. А из того, что сказала мне Дженнифер, следовало, что Софи было больно. Быть может, очень больно.

    Прости, милая. Я не хотел…

    Не хотел, чтобы тебе было больно. Не хотел, чтобы ты из-за меня страдала. Зачем ты так поспешила влюбляться в меня? Почему не дождалась моего возвращения?

    Теперь мне будет во сто крат хуже. Я всё равно изменю тебе, всё равно не выдержу. Но при этом буду знать, что ты любишь и ждёшь меня. Зачем ты так поспешила?…

    Когда Дженнифер постучала в мою дверь, я уже более или менее овладел собой. Приняв сидячее положение и пригладив волосы, я разрешил войти.