Он наклонился и поцеловал ее.

– Ты должна остаться со мной. – Затем, вернувшись к прежней полулежачей позе, он подцепил пальцем красный чемоданчик и добавил: – Так будем делать или нет?

– Проклятие, ты ведь знаешь, что выбора нет, – сказала Жоржи и села в кровати. – Дай мне это и расскажи, как пользоваться.

Симон был очаровательно деловит и невозмутим, когда принялся за дело: он заказал горячую воду, взял за дверью медный кувшин из рук слуги, не позволив никому войти в комнату. Быстро вымыв руки, он насыпал в чашу с теплой водой порошок, который дала ему Марибелла, потом, не смущаясь и не смущая Жоржи, взял сосуд для спринцевания.

– Если хочешь, можешь закрыть глаза, – великодушно предложил он, подходя к кровати, – а я дам тебе знать, когда все будет закончено.

Он выглядел очень опытным в таких чисто женских делах. Знал ли он кого то так же близко, так же интимно? Впрочем, какое это имеет значение? И потом, это нахальство с ее стороны смотреть на него так, словно он принадлежит ей. Она находится здесь для того, чтобы получить удовольствие. Как и он. И сейчас не время для размышлений о чьих то исключительных нравах.

Она закрыла глаза и развела ноги.

Однако когда прохладный роговой цилиндр вошел в нее, Жоржи подняла ресницы и слегка поморщилась.

– Я бы предпочла, чтобы в меня вошел ты.

– Дай мне пару минут, и я буду к твоим услугам.

Она вскинула брови:

– Это будет моей наградой?

– Моей наградой.

Она взглянула на светлеющее небо за окном.

– Скоро утро.

– Я изменю свое расписание.

– Ради меня?

Такая безыскусная радость может довести мужчину до погибели, подумал Симон не столько с тревогой, сколько с восторгом.

– Только ради тебя, сладостная Жоржи, – весело сказал он.

Она запищала, когда он сжал мягкую кожаную грушу и в ее вагину хлынула теплая жидкость. В воздухе распространился запах жасмина и мирры.

– Какое благовоние! – прошептала Жоржи.

– Врата в рай снова девственно чисты и ароматны, – пошутил Симон, заканчивая процедуру.

– Ты знал слишком многих женщин, – сморщила нос Жоржи.

– Больше не знаю, – добродушно ответил он, деловито вытирая капельки влаги с завитков волос между ног. И эти слова вовсе не были милой дежурной ложью, как некогда в прошлом. Вынув из под нее турецкое полотенце, предусмотрительно до того подложенное, он свернул его и бросил на пол. – А теперь скажите мне, графиня, каким способом вас удовлетворить?

– А ты удиви меня, – предложила она чувственным контральто. Она видела, как он пожирал ее жадным взглядом и, казалось, предощущала волны сладострастия, пробегающие по ее телу.

Прошлое и будущее более не имели значения.

Важен только этот момент.

– Я думаю, что этот столик по высоте будет в самый раз, – проговорил Симон, наклоняясь, чтобы поднять ее с кровати.

– Ты не будешь возражать, если я напишу о тебе в своих мемуарах? – игривым шепотом спросила Жоржи, обнимая его за шею.

Он улыбнулся:

– Если они выйдут из печати, я посмотрю, о чем ты там напишешь.

– Ну уж о размере точно напишу.

– Ну, если тебе так нравится, душа моя… – Он осторожно положил ее на инкрустированный стол.

– Мне отчаянно, чрезвычайно, со страшной силой хочется, – бормотала она.

За последние несколько часов ее узкий мирок поразительно расширился. Она вдруг почувствовала себя удивительно раскрепощенной, проказливо раздвинула бедра и, приложив указательные пальцы к пухлым, покрытым пушком губам, раздвинула их, предлагая ему войти в нее.