Реб покраснел.

– Без меня ей будет лучше. Я же ни на что не годен.

– Черт побери, Реб, ты спас мою шкуру! И выручил Кэсси с детьми. Бог знает, что с ними могло случиться, если бы не ты! Я хочу дать тебе еще один шанс.

Реб опустил голову и уставился в землю.

– Это я виноват в том, что детей похитили. Откуда тебе знать, что мне снова не понадобится выпить и я не сбегу в город, как в прошлый раз? Я ведь даже не могу обещать, что подобное не повторится.

– А тебе Ирен нравится?

– Чертовски! Но я для нее недостаточно хорош.

– Вот тут я с тобой абсолютно согласен, – с мягкой иронией сказал Коуди. – Но по какой то таинственной причине она к тебе неравнодушна. Мне кажется – и я на это рассчитываю, – что любовь к Ирен заставит тебя измениться и забыть о пьянстве. И потом, я все таки обязан тебе жизнью. В конце концов, когда я предложил тебе убраться вон, ты запросто мог уехать в город и напиться «с горя». Но ты же так не поступил. Значит, не такой уж ты законченный алкоголик, значит, не все еще для тебя потеряно.

Реб вздернул подбородок с выражением некогда присущей ему гордости.

– Я не мог уехать и напиться. Слишком велика была моя вина. И слишком много вы все для меня сделали.

– Но теперь я твой должник, – ответил Коуди.

– Пожалуйста, Реб, не уезжай! – стал просить однорукого ветерана Брэди, которому он очень нравился. – Папа сказал, что ты научишь меня ездить на лошади.

– Ох, чтоб мне провалиться! – взволнованно сказал, оглядывая всех подозрительно заблестевшими глазами, Реб. – Ты не пожалеешь, Коуди. Как никак, у меня все таки есть две ноги и одна здоровая рука! – И он поспешно отвернулся, чтобы скрыть набежавшие слезы.

Опухоль и синяки на лице Эми долго еще не сходили после возвращения на Каменное ранчо, хотя Кэсси прилагала титанические усилия, чтобы следы от побоев Конрада исчезли как можно скорее. Но если мази и бесконечные примочки, которые она делала, все же постепенно оказывали свое действие, то от воспоминаний о пережитом девочку пока нельзя было избавить никакими стараниями. Каждую ночь бедняжку мучили кошмары; Коуди и Кэсси по очереди дежурили у ее кровати, пытаясь убедить Эми, что она находится в безопасности и что никто больше не сможет ее отсюда забрать. Каждый день Кэсси старалась придумывать для детей новые забавы и развлечения, чтобы Эми и Брэди поскорее забыли о том, что где то на свете есть Конрад, Дули и их злобный дядюшка.

Коуди с головой ушел в хозяйство. Он вставал рано и приходил поздно: всегда находились неотложные дела. Скот, за которым надо хорошо ухаживать, чтобы потом выгодно продать; бычки, которых нужно кастрировать или клеймить; сено, которое нужно высушить и спрессовать на корм животным в зимний период, когда пастбища покроет снег… Казалось, что самая изнурительная работа ему не просто по плечу, но и приятна, доставляет радость.

Кэсси, прекрасно понимая, что на ранчо всегда забот по горло, тем не менее считала, что Коуди намеренно берется за любое дело, лишь бы не общаться с ней. В те редкие вечера, когда они оставались наедине, он явно испытывал смущение. Кэсси даже казалось, что Коуди сожалеет о том, что поддался овладевшей им на какое то время страсти. Вспоминая минуты их любви, Кэсси готова была поклясться, что тогда он испытывал к ней нежные чувства. Но с тех пор как они вернулись домой, Коуди и не заикался о близости с Кэсси, не говоря уже о том, чтобы заглянуть к ней ночью. Она чувствовала себя одинокой и испытывала отчаяние, видя, что он все время пытается ускользнуть от нее, полностью замкнувшись на хозяйственных делах. Это приводило Кэсси в бешенство, и, тщетно ожидая его, она металась ночами на кровати и призывала на его голову все кары небесные. Ей казалось, что он просто снизошел до того, чтобы мимоходом уделить ей немного времени и внимания, – потому что сам того хотел.