Изменить размер шрифта - +

Только тут Андре смог заговорить.

— Ты слышал там какие-нибудь слова, Тома? — спросил он.

— Нет, мосье, — ответил негр. — Ничего не слышал.

— Ничего?! — в крайнем удивлении переспросил Андре. — Но этого не может быть! Когда папалои поднялся из-под одеяла, он говорил со мной.

Тома отвязал лошадей.

— Ничего не слышал, мосье, — повторил он. Андре сел на лошадь и молчал всю дорогу, пока спускался вслед за негром вниз, в долину. Тот тоже не произнес ни слова.

Только когда они уже выехали из леса и скакали вдоль плантации, Тома наконец сказал:

— Дамбаллах хранит мосье, он поможет мосье.

— Откуда же ты знаешь, если ты ничего не слышал? — резко спросил Андре.

— Папалои сказал — вы под покровительством Дамбаллаха. Теперь все хорошо.

— Так ты не заметил, что папалои говорил со мной о том, что мы здесь ищем? — снова спросил Андре.

— Слова Дамбаллаха идут прямо к сердцу, мосье.

Вот и ответ на мой вопрос, подумал Андре.

Он наконец поверил, что Тома сказал правду — он действительно ничего не слышал; какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что голос его дяди говорил только с ним, не слышимый никому другому.

И все-таки, как же это могло быть? Как мог нормальный, образованный, живущий в цивилизованной стране человек поверить, что умерший говорит с ним из потустороннего мира?

Андре поймал себя на том, что пытается побороть свое внутреннее убеждение, отбросить от себя мысль, что он на самом деле слышал голос дяди, что это могло произойти в действительности.

Но если это случилось, то это было настолько поразительным, что невозможно было спокойно думать об этом.

Потом Андре вспомнил, что за все это время в голову ему ни разу не пришла мысль о девочке, которую как родную дочь приняла семья его дяди;

Жак сказал ему, что она погибла вместе со всеми.

Быть может, ее имя было Сона? Если и так, ему об этом ничего не было известно; немного знал он и о самой девочке.

Ему смутно припомнилось, как мать что-то говорила о разочаровании дяди Филиппа и его жены, когда и третий их ребенок оказался мальчиком; они так хотели иметь дочь!

Граф не упоминал о ней в письмах, приходивших в Англию, после того как они эмигрировали из Франции, да и писем этих было не так уж много.

Правда, о сыновьях он тоже не особенно распространялся, больше писал о своих тревогах и опасениях за будущее страны.

«Сона… — произнес про себя Андре. — Какое странное имя! Оно не французское».

Вслух он спросил, обращаясь к Тома:

— Ты слышал когда-нибудь о ком-нибудь по имени Сона? Это женщина.

— Нет, мосье.

— Знаю! — вскричал вдруг Андре. — Я знаю, где слышал это слово! Это же маленький островок недалеко от Санто-Доминго!

— Да, мосье, — подтвердил негр, словно бы тоже припоминая, — так оно и есть.

— Сона! — повторил Андре.

В голову ему пришла одна мысль.

Что если та молоденькая монахиня, та белая девушка, которая кормила в лесу птиц, и есть Сона?

До него доходили рассказы о рабах, которые спасали своих хозяев, хозяек или их детей от разъяренной толпы, горевшей местью и желанием убить их.

Быть может, и с Соной произошло нечто подобное?

Дядя его умер десять лет назад, в то время Соне было лет восемь-девять. Останься она жива, она была бы сейчас примерно такого возраста, как встреченная им в лесу девушка.

Это объясняло также и ложь матери-настоятельницы — она, конечно, испугалась, увидев перед собой мулата, опасного для ее белой послушницы.

Быстрый переход