Я отрицательно покачал головой, будучи при этом предельно искренним: женственности в нем точно не было. Вот нелепости… это да, этого просто завались. Но продемонстрированная золотая «шайба» вполне может быть действительно символом власти, да и надежда пообедать оставалась.

– Хвалю, – улыбнулся карлик. – Возьми с полки пряник.

– Где? – Я встал в стойку, словно гончая при виде зайца. Демон у моей ноги тоже подобрался. Уж значение этого‑то слова он улавливает подкоркой головного мозга.

– На полке.

– А полка где?

– Чего нет – того нет, – развел руками карлик, звякнув бубенцами.

Я с трудом сдержал разочарованный вздох и Тихона, который единственно возможным для себя способом вознамерился побороться за права человека и его братьев меньших и больших.

Завязав уши колпака под подбородком, беспечный шутник попытался достать нижней губой кончика носа.

К моему удивлению, ему это удалось.

Наградив себя бурными и продолжительными аплодисментами, поддержанными дружным «стоим и бдим», карлик вернул головному убору первозданный вид и обратился к прерванному рассказу о себе мужественном и еще двухразовом «М».

– Милосердный. Что значит, когда можно казнить и миловать, то хочу миловать и казнить. Милосердно, правда?

– Угу… – Я не стал спорить, хотя принципиальной разницы не рассмотрел, поскольку в детстве учил и арифметику: «От перемены мест слагаемых сумма не меняется», и биологию: «Хрен редьки не слаще».

Тихону затянувшийся процесс знакомства надоел, и он опустился на пол, терпеливо ожидая, когда же эти нелогичные с его точки зрения двуногие покончат с пустопорожними движениями языками и перейдут к трапезе. На Ваурии не утруждают себя излишними разговорами, да и со словарным запасом в одно общее, одно специальное мужское и два специальных женских слова не очень‑то поболтаешь. Трудно себе вообразить двух самок ваурийских демонов, мило болтающих часок‑другой ни о чем, словно добрые кумушки на Земле. Поэтому мы цари природы, а не они. Я имею в виду великую силу Слова как двигатель прогресса и стимулятор естественного отбора.

– Третья «М» – мудрый, – сообщил карлик, прижав к глазу разноцветного стекла монокль и зачем‑то оттопырив челюсть. – Спорить не будешь?

– Нет, – уверил я его.

– Правильно, – ободрил он и, сменив шутовской колпак на извлеченную из‑за пазухи корону, неведомо каким манером уместившуюся там, звонко хлопнул в ладоши.

– Стоим и бдим!

Перебросив метлы из одной руки в другую, при этом заставив их перевернуться взлохмаченной рабочей частью к потолку, стражи чеканно стукнули древками о каменный пол. Бум‑бум‑бум… – прокатилось вокруг трона, обогнув его по кругу и вернувшись туда, где зародилось. Частично стертые и щетинящиеся поломанными прутьями пучки, насаженные на отполированные до блеска древки навевают подозрения о совмещении должностей стражника и дворника, или как там называется подметальщик не двора, а дворца. Но слаженность движений и их доведенная до автоматизма четкость заставляют усомниться в возможности подобного времяпрепровождения. Хотя… трудотерапию, знаете ли, еще никто не отменял. Даже в «Уставе космических разведчиков» на месте предисловия стоят три великих изречения. «Великих» как по своей глубине, так и по авторству. «Плодиться, плодиться и еще раз плодиться… Мао Цзэдун». «Учиться, учиться и еще раз учиться… В. И. Ленин». «Работать, работать и еще раз работать… Рамсес II». Историческая последовательность обращена вспять, зато человеческая жизнь расписана по пунктам.

Протиснувшись между ног отработавших показательную программу стражников, Дурик… бум… бомбер какой‑то… – ох и дал же бог имечко! – вернулся на трон и скомандовал:

– Меня не беспокоить! Буду отдыхать.