– Стань там! – Я не стал спорить и, пройдя сквозь ряд бдительных бестелесных стражей, стал на указанное место. Тотчас рядом пристроились Викториния и Тихон. Кобыла единорога грустно посмотрела на меня и замерла по левую руку. Демон вауркнул и прижался теплым колючим боком с другой стороны.

– Не подсматривай! – распорядился МММ, видимо, позабыв, что за плотным, хотя и бесплотным кольцом охраны рассмотреть что‑либо нереально. По крайней мере, без мощного вентилятора или прибора ночного видения. Как известно, все призрачные субстанции ненавидят сквозняк – он их попросту сдувает, а из‑за одинаковой с окружающей средой температуры тела приемники инфракрасного излучения их не различают. Но у меня нет ни того, ни другого, посему волей‑неволей выполняю наказ карлика. Поскольку банальное подсматривание в щелку мне не по душе, а впрочем…

Без часов трудно объективно воспринимать реальное течение времени во время пассивного ожидания, поэтому с одинаковой вероятностью желание приблизиться и одним глазком посмотреть сквозь стражей с метлами могло возникнуть через десять‑пятнадцать минут или же спустя час с лишним. Чувства склоняются ко второму предположению: ноги затекли, мозги плавятся от непрерывного потока жалоб со стороны пустого желудка, изможденного тела и мечущейся от безысходности души, еще и пробка исподволь напоминает непреложную истину: «Долг платежом красен». Разум же… но когда мы к нему особо прислушиваемся?

– Эй, джинн! – Я постучал ногтем по серебряному боку кувшина.

– Недельку я потерплю, – раздалось изнутри.

– Почему неделю? – растерялся я.

– Столько человек живет без воды и пищи, – охотно пояснил раб сосуда. – Новый хозяин ценить будет, не в пример некоторым, молодым да наглым.

Я не нашелся что ему ответить. С одной стороны, меня грызла обида, а с другой – угрызения совести. Он, конечно, хорош – ишаком обозвал и вообще… но и я переборщил, мягко выражаясь.

– Э‑э‑э… джинн…

Но мой благородный порыв оказался безжалостно пресечен в самом зародыше.

– И раз! – донесся пронзительно высокий голос карлика.

– Стоим и бдим! – слаженно гаркнули стражи. Их метлы, взлетев, совершили полный оборот и замерли.

– И два!

Треск, хруст и стон дрожащего под ногами камня.

Трон, стремительно взмыв ввысь, завис в нескольких метрах над полом. Царский амулет, поднятый карликом над головой, мерно пульсируя, бросает сквозь охватившие его пальцы яркие сполохи розового света. Обстановка мгновенно приобрела нереальную окраску и налет колдовской таинственности. Если бы не нелепая раскраска и вооружение стражей да выпученные глазки МММ, происходящее казалось бы величественным.

– И три! – воскликнул карлик и принялся размахивать пламенеющим символом из стороны в сторону, словно веселящийся малыш флажком на демонстрации в честь Первого мая. В детстве я ошибочно полагал, что этот день посвящен Чингачгуку – первому во всем среди индейцев племени майя, недаром же его еще называют Большим Змеем, и что конкистадоры ему в лице всех краснокожих отомстили за подсунутое Еве и Адаму яблочко. Подрос – поумнел, что отобразилось в избавлении от одних, но в приобретении других заблуждений.

От сполохов зарябило в глазах, и к горлу подступил комок горькой и вязкой слюны. Сглотнув, я часто‑часто заморгал, стараясь удержать наворачивающиеся на глаза слезы.

А карлик тем временем закончил отсчет и перешел непосредственно к основной процедуре: оглашению заклинания. «Вербальное колдовство», – предположил я, исходя из резкого возрастания нестабильности магической энергии, перетекающей в карлика из окружающего его пространства, и соразмерности движения и вспышек медальона с произносимыми речитативом словами.