– Угу.

– Вот и хорошо.

– Ляг, – попросила Ольга. – Я повязку сменю. – Растянувшись на ложе, я заложил руки за голову и сладко зевнул.

Обследовав рану, валькирия осталась довольна ее состоянием, но все же смазала ее какой‑то бурой кашицей и приложила поверх зеленый лист подорожника.

– Иван, перевернись на бок.

Покончив с лечебными процедурами, Оля убрала в корзинку баночки с целебными снадобьями и перевязочным материалом, а поверх сложила пустую посуду.

– Поспи немного, – посоветовала она. – Наберись сил. Нам предстоит долгая и трудная дорога.

– Все будет хорошо, – пообещал я.

– Все будет хорошо, – согласилась она.

И ушла, оставив витающий в воздухе аромат своего тела.

Растянув в улыбке губы, я проводил ее взглядом, а затем блаженно прикрыл глаза, намереваясь немного вздремнуть.

– Куда сваливать?!

Вздрогнув от неожиданности, я распахнул глаза, с недоумением обнаружив нависшее надо мной дерево. Высохший и потрескавшийся ствол со свисающей лохмотьями корой, обломанные ветви, сгнившее корневище и ярко‑зеленые пятна мха.

– Быстрее решай, – пробасило дерево. – Тяжело же.

– Ну… – Я попытался отодвинуться.

Из черного провала дупла высунулось темно‑синее от натуги лицо джинна и повторило вопрос:

– Так куда положить?

– Туда, – указал я пальцем и облегченно перевел дух. Затрещав ветвями, дерево опустилось на орхидеи рядом с ложем.

– Маловато будет, – пробурчал джинн и отправился за следующей партией дров.

«Хороший выйдет костер», – подумал я, засыпая.

ГЛАВА 19

Загадочный очкарик

Почему у тебя голова плоская?

Шуруп

Так бьют кто ни попадя…

Гвоздь

Не… Когда бьют не попадя, то получают по пальцу… и тут уж у меня уши краснеют.

Стена

– Где я?

Этот вопрос невольно сорвался с моих губ, едва я открыл глаза, разбуженный доносящимися издали криками, в которых непритязательное ухо может уловить поползновение на некое подобие гимна.

Передо мной высятся сложенные один поверх другого стволы деревьев, с которых длинными размочаленными лохмотьями свисает потрепанная временем и безжалостным солнцем кора. Изломанные ветви хаотично топорщатся во все стороны, узловатые и корявые. Гнилые корни, некогда могучие, беспомощно смотрят в небо, роняя подсыхающую землю.

– Что за… – Я обернулся. Картина та же.

– Ау, Иван! Ты где? – донесся обеспокоенный женский голос из‑за завала.

– Здесь, – сообщил я, продираясь сквозь бурелом.

– Что тут случилось? – подав мне руку, спросила Ольга.

– Не знаю, – ответил я, рассматривая сложенные штабелями вокруг ложа сухие деревья и теряясь в догадках. А затем вспомнил…

– Джинн‑лесоруб!

Кажется, он несколько переусердствовал… своим лобзиком.

– Когда ты говорил про дрова и костер, я представляла себе все несколько иначе, – заметила валькирия.

– Я тоже, – чистосердечно признался я. И добавил: – Если это поджечь, будет видно и на луне… Эй, джинн!

Ответом мне послужило недовольное бормотание и последовавший за ним раскатистый храп.

– Умаялся, бедный, – пожалела Ольга.