В то же время Подвойский сказал, замявшись:

— Чем лучше мы подготовимся, тем успешнее и безболезненнее проведем восстание. Военная организация направила своих представителей в армии Северного и Юго-Западного фронтов — в Минск, Брянск и другие города, чтобы выяснить, какую поддержку они смогут оказать. Поэтому не надо бы так спешить с восстанием. Подождать полной готовности…

— Подождать полной готовности! — Ленин резко встал, прошелся по комнате. — Вы сказали, какая на нашей стороне силища — тысячи рабочих и солдат, да кронштадтцы, да выборжцы! Никакого промедления, восстание назрело!

Потом, словно в чем-то усомнившись, Владимир Ильич спросил:

— Полностью ли вы отвечаете за все сведения, сообщенные мне? Хорошо ли они проверены вами?

Получив утвердительный ответ, Ленин стал уточнять: Кто сообщил? Когда сообщил? При каких обстоятельствах? Кто там секретарь партячейки?..

Подвойскому казалось, что он дал исчерпывающие сведения, но Владимир Ильич хотел все знать точно, и вопросы сыпались один за другим. Откуда Военная организация думает брать оружие? Вы хвалили командира этого отряда, а знаете ли вы его?

— Замечательный, говорите, человек. Голову положит за революцию. А какова его военная квалификация? А тактику уличных боев знают ваши командиры Красной гвардии?

Подвойский признался, что с этой стороны он командиров хорошо не знает.

— Восстание — это не собрание для выслушивания докладов, это борьба с оружием в руках. Тут надо действовать не только самоотверженно, но и умело, иначе промах может поставить на карту весь исход восстания… Восстание, — продолжал Ленин, — это самый острейший вид войны. Это великое искусство. Конечно, смелые командиры своим примером, дерзновением и храбростью делают чудеса. Но какой это командир для вооруженного восстания, если он не умеет стрелять? Следует сейчас же заменить таких командиров другими. Руководители, не знающие тактики уличного боя, погубят восстание.

Подвойский заверил Ленина в том, что его указания будут выполнены.

Уходили опять по одному. Когда уже были в машине, Антонов усмехнулся, сказал Подвойскому:

— Не послушал моего предостережения и получил нагоняй. Вот что вышло.

— Все получили нагоняй, — ответил тот. — Когда отъезжаешь в Кронштадт?

— Когда? Сам слышал. Сейчас же и еду.

3

В канун восстания ВРК работал особенно напряженно. С командирами Красной гвардии на второй же день после беседы с Лениным были проведены занятия по тактике уличного боя. Некоторых командиров заменили более опытными. Анатолий Васильевич Луначарский вспоминал потом об этих днях. «Весь Смольный, — писал он, — ярко освещен. Возбужденные толпы народа снуют по всем его коридорам. Жизнь бьет ключом во всех комнатах, но наибольший человеческий прилив, настоящий страстный буран — в углу верхнего коридора: там, в самой задней комнате, заседал Военно-революционный комитет… Громадной важности поручения и назначения делаются тут же, тут же диктуются на трещащих без умолку машинках, подписываются карандашом на коленях, и какой-нибудь молодой товарищ, счастливый поручением, уже летит в темную ночь на бешеном автомобиле. А в самой задней комнате, не отходя от стола, несколько товарищей посылают, словно электрические токи, во все стороны… свои приказы.

Я до сих пор не могу без изумления вспомнить эту ошеломляющую работу и считаю деятельность Военно-революционного комитета в красные Октябрьские дни одним из проявлений человеческой энергии, доказывающим, какие неисчерпаемые запасы ее имеются в революционном сердце и на что способно оно, когда его призывает к усилию громовой голос революции».