…На двух сдвинутых столах, прижатых к стене, был приколот кнопками план города, весь испещренный флажками. Склонившись, Николай Ильич рассматривал его, время от времени листал записную книжку. Как ни хороша память, в эти дни просто невозможно все упомнить. А надо. Ничего не забыть! Малейшее упущение может привести к непредвиденному.

Шум в помещении, непрерывные телефонные звонки не мешали ему. Иногда он с доброй усмешкой взглядывал на безусого красногвардейца в темной тужурке, подпоясанного широким ремнем: тот взял добровольное дежурство у телефонного аппарата. После каждого звонка парень поспешно срывал трубку, кричал звонко, радостно:

— Кого? Да! Сейчас… — Видимо, он впервые познакомился с телефоном и отвечать ему нравилось. — Товарищ Подвойский, просят прислать грузовики.

— Эк как легко — грузовики, — усмехнулся Николай Ильич, одобряя взглядом парня.

Но во время разговора лицо его посуровело.

Командующий Петроградским военным округом Полковников спешно стягивал верные правительству войска. В распоряжение округа прибыли с фронта «батальон смерти», кавалерия. Командир революционного Гренадерского резервного полка просил прислать два-три грузовика для установки на них пулеметов, иначе будет трудно справиться.

Положив трубку, Николай Ильич обратился к красногвардейцу:

— С какого завода, товарищ?

— С Русско-Балтийского.

— Большевик?

— Так точно, товарищ Подвойский. Руднев моя фамилия.

Мог ли Николай Ильич предположить, что стоявший перед ним парень с честью пройдет всю гражданскую войну, а в Отечественную станет комиссаром прославленного партизанского соединения?

Он написал записку, передал Рудневу.

— Пойдете в бронедивизион. И как будет выполнено распоряжение, сразу возвращайтесь сюда.

— Есть, товарищ Подвойский. — Гордый поручением, красногвардеец бросился к двери.

Да, Временное правительство, потеряв влияние в Петроградском гарнизоне, надеется на помощь фронтовых частей. Нужно лишить его этой надежды, не допустить подхода войск.

На коротком совещании членов ВРК решено было накануне восстания через радиостанцию «Авроры» отдать приказ гарнизонам, охраняющим подступы к Петрограду, — не допускать ни одной воинской части, которая «не известна заранее преданностью революции».

Правительство могло надеяться на юнкерские училища. И попытки поднять юнкеров уже были. Полковников 24 октября отдал распоряжение Павловскому училищу выступить к Зимнему. Вмешался комиссар Гренадерского полка Ильин-Женевский — солдаты, обслуживавшие училище, сообщили ему о готовившемся выступлении.

Комиссар прислал в ВРК связного. Выслушав его, Подвойский сурово сказал:

— Немедленно разоружить. Если они не смогли выступить сегодня, выступят позднее.

Комиссару Петропавловской крепости Благонравову было приказано выделить в помощь гренадерам броневой автомобиль.

Еще утром юнкера по приказу штаба округа пытались разгромить типографию, где печаталась большевистская газета «Рабочий путь». Подоспевшие солдаты Литовского полка и красногвардейцы разогнали погромщиков. А несколькими часами позже в Смольный прибыл грузовик, доверху нагруженный тиражом другой большевистской газеты — «Солдат».

Штаб округа постановил закрыть хотя бы эту газету. Но рабочие и матросы не дали конфисковать тираж; Еремеев на захваченном грузовике доставил его по назначению. Выдающийся агитатор и пропагандист Константин Степанович Еремеев пользовался огромной известностью и популярностью у солдат столичного гарнизона. Они с любовью называли его «наш дядя Костя».

Когда весьма довольный Еремеев появился в помещении ВРК, Подвойский беседовал с делегатами, приехавшими на II съезд Советов, — он не упускал случая расспросить, как настроены рабочие и солдаты на! местах.