— Типа короткого замыкания в мозгах, — уточнила Кира. — Когда человек сгорает за долю секунды.

— Примерно, — кивнул головой Баха. — Только тут мозги размером со слона были, если не больше.

Симбиот недовольно шевельнулся под кожей — ему вся эта аналогия тоже не понравилась. Я мягко его удержал, послав в сеть спокойный, ровный импульс: «Контроль. Карантин. Мы знаем, что делаем». Сеть ответила мне недоверчивым, но всё же ровным гулом.

— Первый сектор, — объявил оператор разведчика. — Дроны на позициях. Начинаю панорамную съёмку.

Картинка изменилась: разведчики разошлись в стороны, глядя на один и тот же участок морского дня с разных точек. И тут же последовала первая находка, очередной обломок, которого мы не видели при отступлении от разбитого десантного бота, потому что он лежал немного в стороне. Перед нами на галографе повисла проекция сложной конструкции — что-то вроде сильно помятого «венца» вокруг невидимого центра. Колец было несколько, и каждое в своё время постарался кто-то с очень сильным желанием к чёртовой матери разломать.

— Это… — начал было я.

— … контур, — подхватил Баха. — Похоже на зону, где раньше стояло что-то основное. Сердцевина. Я думаю, что это генератор сигналов, а проще говоря орудие против биотехноидов. А теперь — только «обод». И то в труху. Хотя может быть и что-то другое тут было…

— Это хорошие новости? — спросил я.

— Пока не лезет, не шипит и не пытается нас сожрать — хорошие, — пожал плечами инженер. — Значит, как минимум не включено.

— Командир, — подал голос старший карантинной группы. — Мы готовы к построению внешнего контура. Техника на позициях. Прошу подтверждения. Сорок метров по периметру, пассивная бронекерамика.

Я посмотрел вниз — к подножию скалы уже сползали тяжёлые строительные роботы, утопая в мокром песке.

— Подтверждаю. Работайте, — сказал я. — Начинайте с внешней стенки, потом перекрытие. Нам нужен мешок, который не пробьёт даже бог в плохом настроении.

— Ага. У нас как раз такой пациент, — проворчала Кира.

Когда стенка начала расти, стало каким-то странно тихим всё вокруг. Гул строительной техники, треск сварки, размеренный рокот волн — всё это ушло на задний план. Для меня пространство сузилось до нескольких слоёв: наверху силовой энергокупол, под ним — суетящаяся база людей, ещё ниже, под водами океана — стройка карантинного блока… И на самом дне, под скалой, — тот самый «обод» СОЛМО, который когда-то хранил в себе то, что меня реально пугало.

— Командир, — донёсся голос Тимура. — Пошла первая серия сканов. Передаю на твой канал.

Перед глазами возникла картинка — не визуальная, спектральная. Цветные слои, изломанные линии поля, островки и провалы. Я, мягко говоря, был не специалист по такой красоте, но даже мне было понятно: это не просто груда железа. Это до сих пор — структура, хоть и сломанная, но узнаваемая.

— Баха? — спросил я.

— Ага, — он сглотнул, особо внимательно осматривая данные сканирования первого обнаруженного нами обломка. — Вот это мне совсем не нравится. Смещённые узлы, как в наших искинах, помнишь? Только здесь их миллиарды, и многие просто сгорели. Но часть… смотри, видишь вот эти точки? Они не «живые», но сохраняют структуру. Как замороженные нейросети.

— Вывод? — напомнил я.

— Вывод простой: это не просто «труп», — мрачно сказал Баха. — Это труп, в котором кое-где ещё сохраняется мозговая карта, нервные окончания. Если кто-то подаст туда правильный импульс — оно, конечно, не оживёт, но… может дёрнуться.