— Да. — Коротко ответил я, разглядывая загадочный объект — Это…

— Аварийный маяк, — закончил за меня Баха. — Один в один. Это «железка», которая генерировала тот сигнал.

Я молча подошёл ближе к щиту.

— Объясни, — сказал я.

Баха оживился, словно ему дали официальное разрешение блеснуть мозгами.

— Смотри. — Он вытащил ещё одну голограмму — объёмную модель. — Вот этот блок мы выковырнули из тех самых «венцов». Судя по всему, он стоял ближе всего к центральному узлу, который, как ты понимаешь, в хлам. Но у маяка… — он ткнул пальцем в участки модели, — … есть свой автономный контур питания и свой сенсорный блок. И свой крохотный вычислитель.

— Типа «чёрный ящик»? — уточнил Заг, появляясь в дверях. Похоже, инженер вызвал сюда весь руководящий состав базы.

— Типа «орало, которое орёт во все стороны: „мне плохо“», — поправил Баха. — Чёрный ящик — это про запись. А эта штука — про передачу.

Он махнул — и в воздухе повисла расшифровка сигналов. В этот раз — не просто полоски, а уже структурированные блоки.

— Я сравнил с тем, что «Скаут» успели записать, пока у него на хвосте висел черный корабль, как тот что тут кусками валяется, только целый. — продолжил инженер. — Совпадение по структуре — девяносто семь процентов. Разница только в том, что тот сигнал шёл в эфир, а этот — локально. Он, похоже, пытался докричаться до чего-то ещё. До сети. До других таких же. Неважно. Главное — это именно генератор аварийных пакетов.

— Ладно, — сказал я. — Где тут та часть, из-за которой ты позвал меня прямо сейчас, а не отложил доклад до утра?

Он ухмыльнулся.

— А вот здесь.

Над основной моделью всплыло ещё несколько слоёв — схемы, связи, комментарии.

— Командир, — вступил оператор разведдрона, который до этого молча сидел за вторым пультом, — мы прошлись по топологии. Сначала думали, что это часть общего мозга корабля. Ну, типа наш аварийный блок ИИ, только покруче. Но… не сходится.

— Почему? — коротко спросил я.

— Потому что у этого маяка нет выходов, — ответил Баха. — То есть он включён в систему, да. Он получает данные от датчиков корабля, от силовых блоков, от гипердвигателя. Но в обратную сторону — ни одного канала. Он ничего не может командовать. Вообще.

— Он только фиксирует и орёт, — подхватил оператор. — Ему сливают телеметрию и статус: «я лечу туда-то, у меня такой-то профиль, такие-то повреждения». Он это запихивает в стандартные пакеты и излучает. Но на управление кораблём он не влияет. Никак. Ни через прямые линии, ни через резонансные контуры, ни через поле. Мы проверили.

Я медленно перевёл взгляд с маяка на них.

— То есть, — произнёс я. — Все команды… куда лететь, как маневрировать, кого давить, кого преследовать — шли не отсюда.

— Вообще не отсюда, — подтвердил Баха. — Этот кирпич туп как пробка. Ум у него на уровне «сломан — ору». Не больше.

Кира, которая подкралась незаметно, фыркнула.

— Очень похоже на некоторых людей, — задумчиво сказала она. — Но продолжайте.

— Мы посмотрели дальше, — добавил Баха. — Полезли по трассировкам. Откуда к маяку приходили данные. И тут началось самое интересное.

Он вывел ещё одну схему — уже не блока, а фрагмента корабля. Линии, узлы, связки. Я, может, и не специалист, но даже мне бросилось в глаза: жёлтые области, помеченные как «жизненно важные для органики», просто отсутствовали.