— То есть ты предлагаешь сделать им поддельную дверь в поддельный дом, — уточнила Кира. — И когда они зайдут, дверь захлопнется и дом взорвётся?

— Без взрыва, — поморщился Баха. — Желательно.

— Скучно, — сказала Кира.

Я посмотрел на панель. На «индикаторах», которые сам же случайно придумал, мигала полоска сближения. База росла. Уже не абстракция — давление присутствия.

— Хорошо, — сказал я. — Делаем песочницу. И закладываем «кнопку паники»: если они распознают нас раньше времени — мы режем поводок и уходим в слепую зону базы. Есть такая?

Операторы АВАК ответили:

«У базы имеются зоны техношума. Верфи. Ремонтные соты. Там плотность сигналов высока. Вероятность потерять нас в шуме — значительна».

— Отлично, — кивнул я. — Тогда наша цель после стыковки — оказаться в шуме. Как тараканы на складе, пусть о нас знают, но найти чтобы нас было сложно.

Кира хмыкнула:

— Не хочу, чтобы меня с тараканами сравнивали.

— Тараканы выживают, — ответил я. — Это их главный плюс.

За пять минут до стыковки корабль начал «готовиться» сам.

По корпусу пошли мягкие вибрации, будто он разминал мышцы. Где-то в глубине раскрывались каналы. Стык-орган сформировался — не шлюз, а что-то вроде биомеханического «губастого» узла, который умел и цепляться, и обмениваться потоками.

— Мне это не нравится, — сказала Кира. — Он как будто собирается нас поцеловать.

— Главное — чтобы не с языком, — буркнул Баха.

Симбиот уточнил:

«Идёт подготовка к стандартной процедуре обслуживания. Будет попытка полного сканирования структуры. Приоритет: сохранить маскировку. Второй приоритет: удержать наш управляющий слой».

— То есть сейчас нас будут «диагностировать», — сказал я. — И если им что-то не понравится, нас отправят на утилизацию.

— Или на гарантийный ремонт, — добавила Кира. — С заменой мозгов. Я против.

Я сжал ладони на панели и отдал кораблю команду — очень тихую, почти шёпотом в поле: Дыши ровно. Делай вид, что ты их. Не показывай им нас.

Корабль принял. И на секунду мне показалось, что он… тоже боится. Не за нас — за себя. Потому что, если СОЛМО поймут, что внутри чужие, они его не чинить будут. Они его распотрошат. Он это знал.

— Слушайте, — сказал я в общий канал. — Если всё пойдёт плохо… мы не геройствуем. Наша цель — выжить и утащить максимум информации. По возможности — утащить корабль. По невозможности — утащить хотя бы наши задницы.

— Я за задницы, — сразу сказала Кира. — Они у нас пока не казённые.

Баха фыркнул:

— Командир, стыковка через… девяносто секунд.

— Принял, — сказал я.

Операторы АВАК сомкнули поле плотнее. Маскировка стала почти физической — как слой тумана на коже.

И где-то впереди база СОЛМО раскрыла док. Я видел его через сенсоры корабля, он выглядел как пасть чудовища, утыканный странными конструкциями, очень уж сильно напоминающими клыки.

Корабль плавно вошёл в направляющие поля, и чужой внешний контроль потянул его внутрь — уверенно, по-хозяйски.

А мы стояли на нашем «мостике», среди чужих панелей и живого металла, и готовились сыграть самую неприятную роль во вселенной: роль детали, которая внезапно оказалась бомбой.

— Ну, — тихо сказала Кира. — С богом. Или с кем там у СОЛМО принято.