|
- Не затягивайте так сильно, - кричал Горанфло, - не тяните же так, черт побери, я задохнусь, я совсем лишусь голоса, довольно, довольно! - Вы, кажется, спрашивали у преподобного отца настоятеля, - сказал Борроме, - где он приобрел мою каску? - Я спросил это у достопочтенного аббата, а не у вас, - продолжал Шико, - так как полагаю, что у вас в монастыре, как и в других обителях, все делается лишь по приказу настоятеля. - Разумеется, - сказал Горанфло, - все здесь совершается лишь по моему распоряжению. Что вы спрашиваете, милейший господин Брике? - Я спрашиваю у брата Борроме, не знает ли он, откуда взялась эта каска. - Она была в партии оружия, закупленной преподобным отцом настоятелем для монастыря. - Мною? - переспросил Горанфло. - Ваша милость, конечно, изволите помнить, что велели доставить сюда каски и кирасы. Вот ваше приказание и было выполнено. - Правда, правда, - подтвердил Горанфло. "Черти полосатые, - заметил про себя Шико, - моя каска, видно, очень привязана к своему хозяину: я сам снес ее во дворец Гизов, а она, словно заблудившаяся собачонка, разыскала меня в монастыре святого Иакова!" Тут, повинуясь жесту брата Борроме, монахи сомкнули ряды, и воцарилось молчание. Шико уселся на скамейку, чтобы с удобством наблюдать за учением. Горанфло продолжал стоять, крепко держась на ногах, словно на двух столбах. - Смирно! - шепнул брат Борроме. Дом Модест выхватил из железных ножен огромную саблю, и, взмахнув ею, крикнул мощным басом: - Смирно! - Ваше преподобие, пожалуй, устанете, подавая команду, - заметил тогда с кроткой предупредительностью брат Борроме, - нынче утром ваше преподобие себя неважно чувствовали: если вам угодно будет позаботиться о драгоценном своем здоровье, я бы мог сегодня провести учение. - Хорошо, согласен, - ответил дом Модест. - И правда, я что-то прихворнул, задыхаюсь. Командуйте вы. Борроме поклонился и, как человек, привыкший к подобным изъявлениям согласия, стал перед фронтом. - Какой усердный слуга! - сказал Шико. - Этот малый - просто жемчужина. - Он просто прелесть! Я же тебе говорил, - ответил дом Модест. - Я уверен, что он выручает тебя таким образом каждый день, - сказал Шико. - О да, каждый день. Он покорен мне, как раб. Я все время упрекаю его за излишнюю предупредительность. Но смирение вовсе не раболепство, - наставительно добавил Горанфло. - Так что тебе здесь, по правде говоря, нечего делать, и ты можешь почивать сном праведных: бодрствует за тебя брат Борроме. - Ну да, боже ты мой! - Это мне и нужно было выяснить, - заметил Шико, и все свое внимание он перенес на одного лишь брата Борроме. Замечательное это было зрелище - когда монастырский казначей выпрямился в своих доспехах, словно вставший на дыбы боевой конь. Расширенные зрачки его метали пламя, мощная рука делала такие искусные выпады шпагой, что казалось, мастер своего дела фехтует перед взводом солдат. |
