|
- Вы говорите со мной престранным тоном, любезный, - заявил он, нахмуря брови. - Берегитесь... Вы старик, я - молод, вы - слабы, у меня много сил. Реми улыбнулся, но ни слова не ответил. - Будь у меня дурные намерения в отношении вас или вашей госпожи, - продолжал Орильи, - мне стоило бы только поднять руку... - Вот оно что! - воскликнул Реми. - Выходит, я ошибаюсь, и у вас насчет моей госпожи самые лучшие намерения. - Конечно. - Если так, то растолкуйте мне, чего вы, собственно, хотите. - Друг мой, - ответил Орильи, - я хочу осчастливить вас, если вы согласитесь оказать мне услугу. - А если я откажусь? - В таком случае - раз уж вы говорите со мной откровенно, я отвечу вам с той же откровенностью, - в таком случае мое желание убить вас. - Вот что! Убить меня! - повторил Реми с сумрачной улыбкой. - Да, и для этого я обладаю всей полнотой власти. Реми стал дышать ровней. - Но чтобы оказать вам услугу, - сказал он, - я должен знать ваши намерения. - Мои намерения - вот они. Вы правильно угадали, любезный, - мой господин не граф дю Бушаж. - Ах, вот что. Кто же он? - Лицо гораздо более могущественное. - Смотрите. Вы опять хотите солгать. - Откуда вы это взяли? - Я мало знаю домов, которые могуществом своим превосходили бы дом Жуаезов. - Даже французский королевский дом? - Ого! - заметил Реми. - И вот как он платит, - добавил Орильи, пытаясь всунуть в руку Реми один из свертков с червонцами, оставленных герцогом Анжуйским. Реми вздрогнул от прикосновения этих рук и отступил на шаг. - Вы состоите при самом короле? - спросил он с наивностью, которая сделала бы честь и более хитрому человеку. - Нет, при его брате, герцоге Анжуйском. - А! Прекрасно; я готов преданно служить монсеньору герцогу. - Тем лучше. - Ну и что же дальше? - Как так - дальше? - Да, что угодно монсеньеру? - Монсеньер, любезнейший, - сказал Орильи, подходя к Реми и снова пытаясь всунуть ему мешок с червонцами герцога Анжуйского, - влюблен в вашу госпожу. - Стало быть, он ее знает? - Он ее видел. - Он ее видел! - воскликнул Реми, судорожно сжимая рукоять ножа. - Когда же? - Сегодня вечером. - Не может быть! Моя госпожа не выходила из комнаты. - То-то и есть! Герцог поступил, как настоящий школьник, - словно для того, чтобы доказать, что он по-настоящему влюблен. - Что же он сделал, скажите? - Он взял приставную лестницу и взобрался по ней к окну. - А! - вырвалось у Реми, и он прижал руку к сердцу, словно желая заглушить его биение. - А, вот что он сделал! - Он говорит, что она необыкновенно хороша, - добавил Орильи. - Вы, значит, сами ее не видели? - Нет, но после того, что сказал о вашей госпоже монсеньер, я горю желанием увидеть ее, хотя бы для того, чтобы иметь суждение о том, какое преувеличения порождает любовь в сознании разумного человека. |
