|
Дотрагиваясь до перчатки, Орильи видел руку, пристегивая плащ, заглядывал под маску, поддерживая стремя, он подстерегал возможность увидеть лицо, которое, роясь в воспоминаниях, не смог узнать принц, но которое он, Орильи, при четкости своей памяти, рассчитывал безошибочно узнать. Но у музыканта был сильный противник; Реми настаивал на том, чтобы служить своей госпоже, как раньше, и ревниво отстранял Орильи. Диана же, делая вид, что она и не подозревает о причинах любезности Орильи, взяла сторону того, кого он считал старым слугой, нуждающимся в том, чтобы с него сняли часть его забот, и попросила Орильи не препятствовать Реми заниматься без чьей-либо помощи, тем, что касалось только его. Музыканту оставалось только одно: надеяться во время длительной езды на сумрак и дождь, а во время остановок - на трапезы. Но и тут он обманулся в своих ожиданиях: ни дождь, ни солнце ему не помогли, - маска оставалась на лице молодой женщины. Что касается трапез, то она ела всегда в отдельной комнате. Орильи понял, что если он не узнал ее, то зато сам был узнан. Он пытался подсматривать в замочную скважину, но дама неизменно стояла или сидела спиной к двери. Он пытался заглядывать в окна, но перед ним всегда оказывались плотные занавеси, а если их не было, то виднелись плащи путешественников. Все расспросы, все попытки подкупить Реми были тщетны; всякий раз слуга заявлял, что такова воля госпожи, а значит, и сам он так хочет. - Скажите, эти предосторожности относятся только ко мне? - допытывался Орильи. - Нет, ко всем. - Но ведь герцог Анжуйский видел ее, тогда она не прятала лица. - Случайность, чистейшая случайность, - неизменно отвечал Реми, - именно потому, что монсеньер герцог Анжуйский увидел мою госпожу вопреки ее воле, она теперь принимает все меры к тому, чтобы ее никто не видел. Между тем дни шли за днями, путники приближались к цели, но благодаря предусмотрительности Реми и его госпожи любопытство Орильи оставалось неудовлетворенным. Глазам путешественников уже открывалась Пикардия. Орильи, за последние три-четыре дня испробовавший все средства - добродушие, притворную обидчивость, предупредительность и чуть ли не насилие, терял терпение, и дурные наклонности его натуры брали верх над притворством. Казалось, он чувствовал, что под маской молодой женщины скрыта какая-то роковая тайна. Однажды, отстав немного с Реми от Дианы, он возобновил попытку подкупить верного слугу. Реми, как всегда, ответил отказом. - Но ведь должен же я когда-нибудь увидеть лицо твоей госпожи, - сказал Орильи. - Несомненно, - ответил Реми, - но это будет в тот день, когда пожелает она, а не тогда, когда пожелаете вы. - А что, если я прибегну к силе? - дерзко спросил Орильи. Помимо воли Реми, глаза его метнули молнию. - Попробуйте! - сказал он. Орильи уловил этот огненный взгляд и понял, какая неукротимая энергия живет в том, кого он принимал за старика. |
