|
Орильи почувствовал, что на лбу его выступил холодный пот, он уронил кинжал и маску и в ужасе воскликнул: - О небо!.. Графиня де Монсоро! - Этого имени ты уже никогда более не произнесешь! - вскричал Реми. Схватив Орильи за пояс, он стащил его с лошади, и оба скатились на дорогу. Орильи протянул руку, чтобы подобрать кинжал. - Нет, Орильи, нет, - сказал Реми, упершись коленом ему в грудь, - нет, придется тебе остаться здесь. И тут спала последняя пелена, затемнявшая память Орильи. - Ле Одуэн! - вскричал он. - Я погиб! - Пока еще нет! - произнес Реми, зажимая рот отчаянно отбивавшемуся негодяю. - Но сейчас тебе придет конец! Выхватив правой рукой свой длинный фламандский нож, он добавил: - Вот теперь, Орильи, ты и впрямь мертв! Клинок вонзился в горло музыканта; послышался глухой хрип. Диана, сидевшая на коне вполоборота, опершись о луку седла, вся дрожала, но, чуждая милосердия, смотрела на жуткое зрелище безумными глазами. И, однако, когда кровь заструилась по клинку, она, потеряв на миг сознание, откинулась назад и рухнула наземь, словно мертвая. В эту страшную минуту Реми было не до нее. Он обыскал Орильи, вынул у него из кармана оба свертка с золотом и, привязав к трупу увесистый камень, бросил его в пруд. Дождь все еще лил как из ведра. - Господи! - вымолвил он. - Смой следы твоего правосудия, ибо оно должно поразить и других преступников. Вымыв руки в мрачных стоячих водах пруда, он поднял с земли все еще бесчувственную Диану, посадил ее на коня и сам вскочил в седло, одной рукой заботливо придерживая спутницу. Лошадь Орильи, испуганная воем волков, которые быстро приближались, словно привлеченные страшным событием, исчезла в лесной чаще. Как только Диана пришла в себя, оба путника, не обменявшись ни единым словом, продолжали путь в Шато-Тьерри. 14. О ТОМ, КАК КОРОЛЬ ГЕНРИХ III НЕ ПРИГЛАСИЛ КРИЛЬОНА К ЗАВТРАКУ, А ШИКО САМ СЕБЯ ПРИГЛАСИЛ На другой день после того, как в Лаферском лесу разыгрались события, о которых мы только что повествовали, король Франции вышел из ванны около девяти часов утра. Камердинер сначала завернул его в тонкое шерстяное одеяло, а затем вытер двумя мохнатыми простынями из персидского хлопка, похожими на нежнейшее руно, после чего пришла очередь парикмахера и гардеробщиков, которых сменили парфюмеры и придворные. Когда наконец придворные удалились, король призвал дворецкого и сказал ему, что у него нынче разыгрался аппетит и ему желателен завтрак более основательный, чем его обычный крепкий бульон. Отрадная весть тотчас же распространилась по всему Лувру, вызвав у всех вполне законную радость, и из кухонных помещений начал уже распространяться запах жареного мяса, когда Крильон, полковник французских гвардейцев, - читатель, наверно, об этом помнит, - вошел к его величеству за приказаниями. |
