|
- Я тоже знаю один такой, - сказал Шико. - Ваш как называется? - "Рог изобилия". - А!.. - слегка вздрогнув, сказал Шико. - Ну, что с вами такое? - Ничего. - Вы имеете что-нибудь против этого кабачка? - Нет, нет, напротив. - Вы его знаете? - Понятия о нем не имею, в меня это крайне удивляет. - Ну что ж, пошли бы вы туда сейчас, куманек? - Конечно, сию же минуту. - Так пойдемте. - А где это? - Недалеко от Бурдельских ворот. Хозяин - старый знаток вин, он хорошо понимает разницу между небом такого человека, как вы, и глоткой любого прохожего, которому захотелось выпить. - Так что, мы сможем там побеседовать на свободе? - Хоть в погребе, если пожелаем. - И нам никто не помешает? - Запрем все двери. - Ну вот, - сказал Шико, - я вижу, что вы умеете устраиваться и в кабачках вас так же ценят, как в монастырях. - Вы думаете, что я в сговоре с хозяином? - Похоже на то. - Нет, нет, на этот раз вы ошиблись. Мэтр Бономе [от bon homme - добрый или добродушный человек] продает мне вино, когда мне нужно, а я ему плачу, когда могу, вот и все. - Бономе? - переспросил Шико. - Честное слово, имя у него многообещающее. - И оно держит свое обещание. Пойдемте, куманек, пойдемте. "Ого! - подумал Шико, идя следом за лжемонахом. - Тут-то тебе и надо выбрать самую лучшую свою ужимку, друг Шико. Ибо, если Бономе тебя сразу узнает, тебе крышка, и ты просто болван". 17. "РОГ ИЗОБИЛИЯ" Дорога, по которой Борроме вел Шико, даже не подозревая, что Шико знает ее не хуже его, напоминала нашему гасконцу счастливую пору его юности. И правда, как часто, ни о чем не думая, легко ступая гибкими ногами, лениво размахивая руками, как часто под лучами зимнего солнца или же летом, прячась в густой тени деревьев, направлялся Шико к этому дому, именуемому "Рог изобилия", куда сейчас вел его какой-то чужой человек! В те дни от нескольких золотых или даже серебряных монет, звеневших у него в кошельке, Шико ощущал себя более счастливым, чем любой король: он беспечно отдавался блаженному ничегонеделанию, отдавался сколько ему хотелось - ведь у него дома не было ни хозяйки, ни голодных детей у порога, ни подозрительных и ворчливых родителей за окном. Тогда Шико беззаботно усаживался на деревянной скамье или табуретке кабачка и поджидал Горанфло или, вернее, находил его на месте, едва только начинало тянуть запахом готового кушанья. Тогда Горанфло оживлялся на глазах, а Шико, неизменно проницательный, наблюдательный, готовый все исследовать, изучая, как постепенно опьянение овладевает его приятелем, глядя эту любопытную натуру сквозь легкие пары благоразумно сдерживаемого возбуждения. И доброе вино, тепло, свобода порождали в нем ощущение, что сама юность, великолепная, победоносная, полная надежд, кружит ему голову. |
