|
Он заметил также, что при этой неожиданности лицо посланца покраснело, он как-то смущенно поднял с полу письмо, в столь же явном смущении передав другое королю. Но что касается Генриха, то он ничего не увидел. Генрих, образец доверчивости, ни на что не обратил внимания. Он просто вскрыл тот конверт, который ему соблаговолили передать, и стал читать. Посланец, со своей стороны, увидев, что король весь поглощен чтением, сам углубился в созерцание короля, - казалось, на лице его он старался прочесть все те мысли, которые при чтении письма возникали в голове у Генриха. - Ах, мэтр Борроме, мэтр Борроме! - прошептал Шико, следя, в свою очередь, за каждым движением верного слуги герцога де Гиза. - Ты, оказывается, капитан, и королю ты передаешь только одно письмо, а их у тебя в кармане два. Погоди, миленький, погоди. - Отлично, отлично! - заметил король, с явным удовлетворением перечитывая каждую строчку герцогского письма. - Ступайте, капитан, ступайте и скажите господину де Гизу, что я благодарю его за сделанное мне предложение. - Вашему величеству не благоугодно будет передать мне письменный ответ? - спросил посланец. - Нет, я увижу герцога через месяц или полтора и, значит, смогу поблагодарить его лично. Можете идти. Капитан поклонился и вышел из комнаты. - Ты видишь, Шико, - обратился король к своему приятелю, полагая, что он по-прежнему сидит, забившись поглубже в кресло, - ты сам видишь, господин де Гиз не затевает никаких козней. Этот славный герцог узнал, как обстоят дела в Наварре, он боится, чтобы гугеноты не осмелели и не подняли голову, ибо узнал, что немцы уже намереваются послать помощь королю Наваррскому. И что же он делает? Ну-ка, угадай! Шико не отвечал. Генрих решил, что он дожидается объяснения. - Так знай же, что он предлагает мне войско, собранное им в Лотарингии, чтобы обезопасить себя со стороны Фландрии, и предупреждает меня, что через полтора месяца войско это будет в полном моем распоряжении вместе со своим командиром, что ты скажешь на это, Шико? Но гасконец не произносил ни слова. - Ну, право же, дорогой мой Шико, - продолжал король, - есть у тебя в характере нелепые черты, например, то, что ты упрям, словно испанский мул, и что если кто-нибудь, на свое горе, докажет тебе твою ошибку, - а это случается нередко, - ты начинаешь дуться. Да, ты дуешься, как оно тебе, болвану, свойственно. Но Шико даже не дохнул, чтобы опровергнуть это мнение, которое Генрих столь откровенно выразил о своем Друге. Одна вещь раздражала Генриха еще больше, чем какие бы то ни было возражения, - это молчание. "Кажется, - молвил он про себя, - негодяй имел наглость заснуть". - Шико! - продолжал он, приближаясь к креслу, - с тобой говорит твой король, что же ты молчишь? Но Шико и не мог ничего ответить по той причине, что его уже не было на месте, и Генрих нашел кресло пустым. |
