— Да подождите вы с этими сосудами! — Станиславский тронул меня за рукав и осторожно указал на дверь. Я даже повернуться не успел, как загрохотали подошвы сапог.

— Тэ-э-экс, — грянул зычный голос. Не просто зычный. Только у городовых такие трубные ноты. — Эй, продавец, Сосуды есть?

— Порока? — Хозяин еще даже не понял, что происходит нечто из ряда вон. — Вот они, а с ними и автор. Владимир Алексеевич Гиляровский!

В мое поле зрения ворвался городовой с жесткими усами и глазами холодными, будто почтенное утро туманное.

— Уж повезло! Михайлов!

— Слушсь!

— Литературу в мешок! Автора в участок!

— Как же так, — вдруг побледнел хозяин магазина, — Почему книги в мешок? Что это за самоуправство?

— А потому как цензора не прошли. А вы продаете. Впрочем… Михайлов, мы сколько лавок прошли?

— Три!

— Три, — кивнул городничий. — И везде нам говорили…

— Что книга цензуру прошла. И мне показывали письмо, — пролепетал хозяин.

— Именно! Липа это. Не было цензуры. Самиздат, можно сказать! Так что вас, хозяин, мы забирать не будем, однако из Москвы пока не уезжайте. А автора с собой возьмем, чтобы он тут литературным саботажем не занимался.

Я схватился за голову! Час от часу не легче!

— Да не моя это книга! — крикнул я.

— Фамилие ваше?

— Гиляровский.

— Ну и отлично. Выходите.

И тут Станиславский снова тронул меня. Пока я отвлекался на городового, актер сумел взять одну из книг, раскрыл ее и нашел строчку с издателем. Город Тверь, прочитал я, издательство «Петухов и Курочкин».

— Не к добру курица петухом запела, — мрачно сказал я.

Я вышел с городовыми, а Станиславский остался в лавке, просто стараясь не привлекать внимания. Второй городовой, Михайлов, закинул мешок с книгами в полицейскую карету, сел и пригласил меня.

— Нет уж, — проворчал я, — лучше пешком пройдусь. Я знаю, тут недалеко. На Большую Дмитровку?

— Точно! — ответил первый городовой. — Бывали уже?

— Не без этого.

— По преступной части?

— Да ладно! Я же был криминальным репортером!

— Ну, пошли!

Люди обходили нашу пару — видать не просто так городовой ведет мужчину в легком пальто и картузе. Такой, небось, хлыщ, вроде под стражей, а не заметишь — и походя обворует.

— Вас-то как звать? — спросил я.

— Жулькин моя фамилия.

— Да?

— Ага. Городовой, да при этом и Жулькин. Это родителям спасибо. Зато я и жуликам сдачи не дам. Нет…

Сзади послышался совсем близко топот копыт. Это был мой извозчик Водовоз с женой Машей в пролетке. Он пустил кобылу шагом.

— Так… — сказала Маша, наклонясь. — Это что такое? Вы куда ведете моего мужа?

— В часть пройдемся, — отозвался я. — Дело тут такое. Ненадолго.

— Это как сказать, — заметил городовой Жулькин. — Может, ненадолго, а может, и на подольше. Как судья скажет. Может, ночевать вернется. А может, и по Владимирскому тракту пойдет, цепями гремя.

Но Маша даже не обратила на него внимания.