Парень издаёт смешок, явно раскусив то, в какой шок меня повергло его признание. Наверное, у меня на лице всё написано.

Я неуверенно опускаю взгляд на его протянутую ладонь и с большим усилием заставляю себя пожать её. Некоторые его ногти окрашены в розовый, а на левом ухе я замечаю серёжку. Потом одёргиваю руку, вызвав у него усмешку. Такое ощущение, что это его врождённое выражение лица.

Проигнорировав тот факт, что он не успел даже представиться по имени, я уже забегаю на лестницу, следуя к своей комнате. Влетев внутрь, захлопываю дверь и держусь за голову. Чёртова ситуация! Ничего более неловкого и не придумать. И всё же… как так получилось? Что общего может быть у этих двоих? Он, скорее всего, ненамного старше меня, а мне всего восемнадцать. Саре должно быть около тридцати семи, если не больше. У меня просто в голове это не укладывается. Он хоть старшую школу-то закончил?

Переодевшись, я встряхиваю ещё мокрые волосы и с трудом решаю выйти из комнаты. Потому что слышу, как из гостиной меня зовёт тётя. Было бы здорово, если бы они избавили меня от этого накала неловкости и решили прогуляться. Но нет.

Вместо излишних высказываний я просто киваю.

Парень с явным удовольствием наблюдает за тем, как я стою на месте, не зная, что мне делать или что сказать в подобной ситуации.

Ситуация безвыходная. Я не могу спокойно выйти на улицу и разгуливать по Вегасу, учитывая, что меня хотят поймать эти чокнутые бывшие папины дружки. Но и сидеть на месте тоже не вариант. Что же, чёрт возьми, делать?

Мышцы в теле разом напрягаются, потому что на самом деле я не хочу никуда ехать и ни с кем ужинать. Мне совсем сейчас не до этого.

Его слова вызывают во мне сперва удивление на такое наглое вторжение в наш разговор, а потом лёгкое раздражение, и его оказалось достаточно, чтобы я не пыталась себя сдерживать от высказывания в его сторону:

Я перевожу взгляд на Сару в ожидании того, что тётушка скажет что-нибудь своей собачке, но она лишь хихикает, будто ей тринадцать лет, и со стороны всё это кажется каким-то крышесносящим абсурдом.

Втягиваю воздух и заявляю:

На самом деле это ложь, потому что с Авой мы пока вроде как никакие не подруги.

Именно так, как оказалось, зовут незнакомку, которую я встретила в туалете ресторана возле трупа. Девушку, явно не дружащую с головой. Однако теперь, когда я знаю, что она работает в месте, которое часто посещают богатые криминальные лица… её спокойная реакция на труп мне понятна. Относительно.

На мобильник Сары приходит сообщение, и она встаёт с дивана, набирает номер и начинает говорить с кем-то по телефону на повышенных тонах. Кажется, кто-то облажался с дедлайном. Её парень тем временем разлёгся на диване, и его присутствие меня всё ещё напрягает. Прохожу мимо него и встаю около двери, ожидая, когда тётя закончит разговор и повернётся ко мне, чтобы предупредить её о том, что я спущусь и поищу Аву.

У него такие чёрные глаза, что я даже не могу назвать их тёмно-карими, потому что зрачков совсем не видно. И он этими глазами оглядывает меня как товар на витрине. Обычно так смотрят не из простого любопытства, а для оценки. Я прихожу в ещё большее раздражение, чем до этого.

– Тебе глаза запихать в твою задницу, или, может, всё-таки перестанешь на меня пялиться? – выгибая бровь, спрашиваю я.

Он только сильнее веселеет и даже усаживается поудобнее, а потом наигранно обиженным тоном спрашивает:

Бросаю взгляд на Сару, которая, кажется, совсем нас не слышит, крича на кого-то в трубку, потом подхожу ближе к её сопляку и отвечаю немного тише, чем обычно:

Он издаёт громкий фыркающий звук.