Я улыбаюсь, посчитав это милым. Ава совсем не выглядит как человек, готовый заниматься подобной «благотворительностью». Скорее наоборот – она похожа на стерву.

Я хохочу со словами: «Ну спасибо!», привлекая внимание сидящей за соседним столиком парочки, а потом возвращаюсь к поеданию своего тако.

Мы с ней явно поладим.

Глава 8

Он снится мне.

Ему недостаточно существовать в моих мыслях каждый день. Он вторгается и в мой сон. Он такой яркий и ясный, что я на мгновение решаю, что всё это происходит наяву.

Я просыпаюсь с его именем на языке. А потом вечность себе напоминаю: «Он был заодно с отцом. Свято верил, что мой отец убил его мать. И когда не смог отомстить, просто убив меня, он придумал куда более жестокую месть для Кормака О'Райли. Решил связать меня со своей семьёй. Наплевав при этом на моё мнение». Ведь так сказал Вистан в тот день. А он промолчал. Тем самым подтвердил сказанное отцом. В его глазах не было ни капли отрицания или даже попытки воспротивиться.

Папа пытался уберечь меня от всего этого тёмного мира, а он, наоборот – втянул меня в него. Глубоко и безвозвратно. Из-за мести. Я должна его ненавидеть. Я должна себе это внушить, даже если сердце мне отказывает.

Но этот сон с ним тревожит меня. Потому что он пугающе реалистичный.

Я убегаю от тёмного пятна, которое гонится за мной. Сперва мне кажется, что оно символизирует как раз его, но едва чья-то тёмная рука касается моего плеча, как я стукаюсь о мужскую грудь, возникшую у меня на пути. Это он. Смотрит на меня сверху вниз как-то высокомерно, холодно, безразлично. В его ярких зелёных глазах нет ни намёка на присущую ему нежность в отношении меня. Он смотрит свысока, как на грязь под своими идеально начищенными туфлями. С отвращением. С ненавистью.

– Помоги мне, – молю его я, цепляясь руками за чёрную рубашку. Он не шевелится. – Пожалуйста…

Из глаз у меня текут слёзы. Я по-настоящему напугана и умоляю его о помощи. Я в ужасе. А он не делает ничего. Он абсолютно безразличен ко мне. Словно я – мусор, мешающий ему пройти дальше. Надоедливое насекомое, которое хочется прихлопнуть.

И тогда тьма за моей спиной сгущается. Она набирается силы, обретает физическое тело и больно хватает меня за плечо, резко дёргая назад. Отцепляя меня от него — по-прежнему бездушного и глухого к моим мольбам. И я с криком умираю, стиснутая этой тьмой. Разорванная ею на части.

Этот сон тяготит, вгоняет меня в ещё большую панику.

Не знаю, кричала ли я во сне, но подъём даётся мне тяжело. Я встаю с кровати вся в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем и с горечью в глотке, словно кто-то рвал мне горло когтями. Но Сара не забегает в мою комнату, чтобы проверить, что стряслось. Поэтому я решаю, что никаких звуков не издавала.

Но вот Сара со своим парнем этой ночью шумят ещё как. Стена почти ничего не заглушает.

А потом начинаю завидовать глухим, чуть позже – мёртвым. Лучше уж быть одной из них, чем слышать тётины стоны за стенкой. Это отвратительно. Всё равно что слышать, как трахаются родители. Мне приходится закрыть голову подушкой и что-то мычать себе под нос, чтобы ничего не слышать. Но когда это не помогает, я решаю спуститься на кухню, чтобы немного восстановить психику от полученной травмы.

Я хватаю стакан, подставляю его под кран и набираю холодную воду. Мне срочно нужно отсюда выбираться. Слушать в деталях звуки секса своей тёти не входило в мои планы. А я подозреваю, это будет не единичный случай. Худшее, что может случиться, – Сара окажется нимфоманкой, которая именно по этой причине выбрала себе в любовники молодого и как бы… ненасытного в этом плане парня.

Из панорамных окон отлично виден весь Лас-Вегас с его бесконечными разноцветными огнями и диким шумом.