Закрывая голову, я вскинул руки вверх, а то, что в одной из них был зажат меч,- это случайность. Он сам виноват. Залитый с головы до ног горячей кровью, я повалился на бок под весом рухнувшего на меня тела.

    Пока контуженый ящер тряс башкой, пытаясь унять скачущий внутри огромного черепа крохотный теннисный шарик мозга, набежали его собратья и с утробным ревом ринулись на запах крови.

    Неандертальцы возбужденно загалдели и, поспешно покинув спины своих кровожадных скакунов, проворно вскарабкались на ближайшее дерево.

    Бьющееся в конвульсиях тело взлетело вверх, давая мне возможность вздохнуть. Но лишь для того, чтобы тотчас надо мной нависла распахнутая пасть следующего ящера.

    – Зубы нужно чистить,- чувствуя рвотные позывы, посоветовал я ему, отбрыкиваясь.

    С равным результатом я мог бы попытаться сдвинуть Джомолунгму. Лишь ботинок застрял между зубов. Ухватившись за выступающие из верхней челюсти клыки, я попытался остановить движение закрывающейся пасти. Динозавр мотнул головой. Нога освободилась, и я оказался внутри его во всю ширь распахнутой пасти, поскольку разжать пальцы не успел.

    Челюсти начали сжиматься.

    – А! – завопил я и, вскочив на ноги, уперся загривком в его небо, напрягая спину.

    – Бармалей, ты где? – донесся приглушенный крик.

    Вздрогнув, я прокричал в ответ:

    – Я здесь! Здесь!

    – А челюсти медленно, но верно сжимаются, превозмогая мои жалкие потуги остановить их.

    Ноги скользят в горячей слюне, едкий пот, смешиваясь со смрадным дыханием ящера, противно жжет глаза, легкие разрываются, моля о глотке чистого воздуха…

    – Ливия! – что есть мочи ору я, вкладывая остатки сил в последний рывок.

    Что-то хрустит, и кровавая пелена затмевает разум.

    ГЛАВА 19

    Постельное недоразумение

    После пяти минут знакомства с ним поневоле приходит на ум название одного из лучших романов Федора Михайловича Достоевского.

    Автор неизвестен

    Покой.

    Медленно покачиваясь, парю в нем, словно размокший до неузнаваемости окурок в придорожной луже, среди бензиновых разводов и бумажных оберток.

    Все укрыто мягкой тишиной и заботливо укутано во мрак.

    А где-то там, за невидимой чертой клокочет жгучая боль.

    Мрак ежится, потревоженный неприятными воспоминаниями.

    Вдалеке, пока еще неразличимая, но уже ощутимая, вспыхивает искра.

    Она приближается, алея на руке незнакомого человека.

    Тишина испуганно съеживается, покрываясь трещинами и рассыпаясь. Мрак недовольно кривится и, судорожно содрогнувшись, выталкивает меня навстречу несущему пламень человеку. Навстречу боли.

    Нет!!!

    Яркий свет безжалостно жалит сетчатку глаз, отдаваясь мучительной болью в затылке.

    Где-то это уже было… Встречи с ящерами-переростками меня к добру не приводят. Как все-таки хорошо, что они вымерли…

    Резкая боль в глазах притухает под живительной силой слез. И на передний план выступает боль в остальных частях тела. А хоть что-то у меня не болит?

    Прислушиваюсь к своим ощущениям. Вроде бы душа не болит, хотя в ее наличии у меня нет уверенности, одни смутные подозрения. Но против ожидания боль не резкая, рвущая на части, а нудная, размытая и вполне терпимая.