– Меня тоже так иногда зовут.

    – Это имя.

    – И что дальше? – не очень любезно поинтересовался я, все же не забывая, на чьей территории нахожусь.

    – Как мне тебя звать: Амуром или Лелем, Асмодеем или Бармалеем?

    – Что в имени тебе моем? – философски заметил я.

    – Ровным счетом ничего, но нужно же как-то обращаться к тебе?

    – Не нужно. Мы уже идем.- Повернувшись, я иду прочь из храма.

    – Постой.-Ангел-истребитель по имени Эй кладет мне руку на плечо, пытаясь остановить.

    – Убери руку! – едва сдерживаясь, рычу я.

    – Не… Извини. Позволь мне следовать с тобой.

    – В ад?

    – Туда и обратно.

    – Нет.

    – Боишься удара в спину? Или считаешь, что сам справишься с Нечистым?

    – Я иду не сражаться с Сатаной,- возразил я.

    – Просить милости?! – сердито восклицает Эй, схватившись за рукоять меча.

    Ламиира вздохнула. Уж ей-то известно, что в аду милость понятие абстрактное, а слово употребляется как ругательство…

    – Сам-то ты понимаешь, о чем говоришь?

    – Тогда что ты там делать собираешься?

    – Уж точно не задерживаться.

    – Это как?

    – По большей части бегом.

    – А… Марш-бросок в тыл врага. Так как называть тебя?

    – А кто решил, что ты со мной пойдешь?

    – Я. Так как?

    – Зови Лелем,- решил я. Нужно же уважать собственные корни.- Только отныне, раз уж ты сам напросился под мое командование…

    – … сам ведь напросился, и все решения принимаю я.

    – Повиноваться мерзкому демону?!

    От возмущения ангел покрылся пятнами, перья на его крыльях встали дыбом, а сияющий нимб начал сбоить, словно передавая морзянкой зашифрованные сообщения.

    – Беспрекословно,- поддержала меня Леля.- Раз уж я прислушиваюсь к его советам…

    – Когда такое было? – удивилась Ламиира.

    Буду называть ее так: она, кажется, и сама привыкла к этому имени. Простенько и со вкусом. Прежнее-то слишком знаменито, и любой, услышав его, начнет сравнивать оригинал с музейными попытками отобразить ее красоту. Не хочу обижать людей искусства, но это сравнение закончится не в пользу последних. И хотя она сильно изменилась за прошедшие века, так что даже я, ее тогдашний неизменный спутник, не признал в суккубе Ламиире богиню любви и красоты Афродиту, но осталась все такой же вечно юной и прелестной.

    – Решишь следовать за мной,- говорю я Эю, надеясь, что он примет единственно верное решение и вернется в свой рай,- мы будем в трактире, нужно же подкрепиться перед дальней дорогой.

    На ступенях я столкнулся с благородным идальго Дон Кихотом, восседающим на пепельно-сером жеребце. Он приветственно отсалютовал мне древком копья, замерев неподвижно в позе бронзового всадника. Потрясающая монументальность – хоть тотчас на пьедестал, символом рыцарства. Не доводись мне сиживать на этих доспехах, вовек не признал бы в богатыре, чья броня сияет в солнечных лучах, субтильного романтика и воспевателя женской красоты.