– Рады? – тихо промолвил Дон Кихот.

    – Рады-рады,- успокоил я" его,- но за каким лешим ты сбежал с собственной свадьбы?

    – А ты?

    – А это не моя свадьба,- парировал я.

    – И не моя,- логически вывел рыцарь.- Уже… наверное.

    – Может, передумаешь,- неуверенно проговорил я.- Подумай, от чего ты отказываешься?

    – Нет! – после непродолжительного раздумья ответил он.- Меня манят великие подвиги, новые края… И не мог же я бросить вас на произвол судьбы. Вы ведь без меня как малые дети – пропадете.

    Ну что на это возразишь?

    Я не нашел подходящих слов и просто махнул рукой. Видать, судьба моя такая.

    Пока суд да дело, начало темнеть. Из-за леса из-за гор донесся торжествующий вопль вурдалака, оповещающего окрестности о своем удачном самовыкапывании из-под могильной плиты. Холодок брезгливости скользнул, по спине, вызвав озноб. Почему-то я совершенно уверен, что мне нет смысла бояться этой ночной нечисти, но… Без знаний нет уверенности, а на одних догадках далеко не уедешь.

    – Остановимся вон на том холме,- указав на островерхий курган, предложил я.

    – Дело,- согласился Добрыня.

    При ближайшем рассмотрении холм оказался совершенно непригодным для привала – слишком крутой подъем и иглообразная верхушка. Зато странной формы карниз, выступающий из холма, образовывал своего рода навес, могущий послужить защитой от возможных осадков.

    – Здесь и расположимся.

    Первым делом задав лошадям и оленю овса, мы привязали их к вбитому в землю колышку и принялись извлекать из седельных сумок запасы.

    Тот факт, что о такой мелочи, как провиант и спальные принадлежности, Дон Кихот Ламанчский даже не подумал, бросаясь в погоню за нами, меня нимало не удивил. Купленная у хуторянок провизия осталась у Санчо Пансы, который уж точно об этом не позабудет. Вот если бы случилось наоборот…

    Сняв седла и разложив вместо одеял войлочные коврики, во время движения служащие прокладкой между седлом и потничком, от чего они имеют весьма устойчивый специфический запйх конского пота, мы расположились вокруг небольшого костерка и принялись трапезничать.

    – Сейчас бы супчику, да с потрошками… – мечтательно сказал я, сделав особый акцент на последнем слове, и откусил от слегка примятого мясного пирога, содержимое которого напоминало об отсутствии мясорубок и о чьих-то не очень крепких зубах.

    – Подстрелите завтра зайца,- предложила Ламиира,- мы приготовим.

    – Дело,- молвил Добрыня.- И вот что я вам скажу…

    Но высказаться ему не дали.

    – А-а-апчхи-и-и!!! – сказал холм. И нас сдуло ветром, протащив по репейникам и забросив в небольшую низину, по дну которой, журча, протекал ручеек.

    Скакуны устояли: они находились в стороне от основного воздушного потока, им лишь гривы растрепало да глаза пылью запорошило. А вот мы в полной мере вкусили прелести передвижения методом перекати-поля. Перед глазами хоровод светлячков, за шиворотом солома, в волосах разный сор, а в голове вопрос: «И что это было?»

    Лишь овчар не растерялся, он с ходу бросился в бой, яростно лая, но не делая попыток выбраться из выемки, в которую его задуло.

    – Все целы?

    – Я, кажется, ноготь сломала,- жалобно сказала Ламиира.