– Все целы?

    – Я, кажется, ноготь сломала,- жалобно сказала Ламиира.-А про прическу и думать не хочется…

    – Ливия, ты как?

    – Слава богу!

    – Понятно. Леля, а ты?

    – Мне понравилось, нужно еще как-нибудь повторить…

    – С вами, мадам, все ясно. Добрыня?

    – Здесь я.

    – Цел?

    – А чего со мной станется?

    – Это хорошо. Песик, помолчи минутку! Дон Кихот, все кости целы?

    – Не знаю, темно же…

    Логично.

    – Что делать будем?

    – Я вызову его на бой! – решил рыцарь печального образа.

    – Кого? Холм?!

    – Ну… Наверное… Точно! Это злой волшебник-оборотень. Я убью его.

    – Другие предложения будут?

    – Может, только покалечу,- пошел на попятную благородный идальго.- А вы за меня отомстите.

    – Конечно. И бюст на родине героя из бронзы. Но это все потом, а сейчас давайте отползем вон туда, за бурьян.

    – Я выпачкаюсь,- недовольно пробурчала Ламиира.

    – Грязнее уже не будешь,- успокоил я ее, заработав многообещающий, но отнюдь не в плане удовольствий взгляд.

    – Апчхи-хи-хи!!!

    На этот раз, однако, мы были настороже, и ураганный порыв ветра пронесся рядом, подняв лишь пыль, которой на нас скопилось и без того предостаточно. Один только Дон Кихот замешкался. Предыдущий порыв пронес его меньше всех, и ползти ему нужно было вдвое больше, чем остальным. Но тут уж обилие металла на его теле сослужило полезную службу, удержав на земле.

    Откашливая пыль и вытирая слезящиеся глаза, мы перевели дух.

    Блондинка прикоснулась к ссадине на локте и издала стон, способный разжалобить и камень.

    – Ламиира, не расстраивайся, ты все равно самая красивая,- попытался утешить ее я.

    – Подхалим! – отмахнулась она.

    – А я? – поинтересовалась Леля. Уткнув руки в боки и вздернув нос.

    – Ты самая лучшая.

    – Я, значит, просто красивая, а рыжая самая лучшая.

    – Ты тоже самая лучшая.

    – Ну вот,- всплеснула руками Леля,- она и самая лучшая, и красивая, а я только…

    – Стоп! – Я поднял руки, сообразив, в каком направлении развивается разговор.- Вы все самые лучшие, самые красивые и вообще самые-самые…

    – А я еще на пяльцах вышивать умею,- сообщила Леля.

    Фрося засопела и, уткнувшись в плечо богатырю, едва слышно заметила:

    – А кто этого не умеет?

    Добрыня погладил ее по голове и тяжело вздохнул каким-то своим мыслям.

    – А я? – тихо молвила Ливия, повернув ко мне голову.- Я тоже самая-самая?

    – Точно,- подтвердил я и склонился к самому ее уху, чтобы добавить кое-что не предназначенное для ушей остальных.

    Леля хмыкнула и возвела очи горе. Очередное раскатистое апчхи сдуло мою решимость, и я лишь прошептал:

    – И даже лучше.