Бескрайнее поле, усеянное белыми ромашками и желтыми лютиками, стелется подо мной. Руки раскинуты в стороны, голова запрокинута назад, а рот широко распахнут в восторженном крике. Вот только он неслышим – в ушах стоит треск, словно от приемника со сбитой настройкой… Какой-то мартовский кузнечик, самовозбудившийся до невменяемости заливистыми любовными трелями, в неимоверном прыжке взмывает ввысь и с лёту вонзается мне в рот… Резко оборвавшийся крик сменяется кашлем… Руки нелепо машут, ноги цепляются за куцый терновый куст, и земля, с полным на то основанием, заявляет права на мое бренное тело… Мокрый кузнечик ярко-зеленым метеоритом устремляется на волю, растерянно соображая, что же это такое было… Горькие слезы, размазанные по лицу, кровоточащая рана через всю спину, оставленная врезавшейся тетивой, рас-трепанные крылья… и мягкие руки, подхватившие расстроенного не первым и уж точно не последним в жизни падением ребенка… Вереница незнакомых мне лиц. Строгих и печальных, веселых и задумчивых… И внезапно резкая боль: мраморная плоть трещит под топорами, огонь жадно пожирает дерево… пламя бушует повсюду… Вновь вереница лиц, но все они в огне; и страх в них… и ненависть… уродливые морды вместо лиц…

    – Просыпайся,- донесся далекий голос, тут же пре

    дупредивший: – Только тихо…

    Стряхнув ошметки липкого кошмара, я протер глаза и с благодарностью уставился на мохнатого черта, пристроившегося на сложенной поверх шлема кольчуге.

    – Спаси…

    – Вот этого не нужно. – Он испуганно взмахнул руками.- Не поминай имя всуе… а то всунет.

    – Кто?

    – Босс.

    – Чей? Твой?

    – Ой, только не говори мне, что ты исправился и ступил на путь праведности и прочих воздержаний…

    – Ну…

    – Шутить изволите? – Черт нервно отодвинулся.- Это смешно. Ха-ха… Что главному передать?

    – Какому?

    Хвостатая нечисть многозначительно взяла под воображаемый козырек.

    – Самому-самому? – недоверчиво уточнил я.

    – Я стучать морально-идеологическим противникам не приучен,- обиделся он.-Да и кто меня туда допустит?

    – Ну извини.

    – С тебя литра,- тут же нагло заявил он.

    – Чего?

    – Горло бы смочить.

    – Возьми в котомке.

    – В которой? – принюхиваясь, от чего розовый пя

    тачок смешно задвигался вверх-вниз, спросил черт.

    – В этой. -Я кивнул на свою седельную сумку.

    Взмахнув хвостом, нечистый мигом извлек вышеуказанный предмет и, одним движением вывинтив пробку, жадно припал к горлышку.

    Его кадык пару раз дернулся, затем замер, две белесые струйки побежали по подбородку, кожаная бутыль выпала из рук, и со стоном: «Отравили…» – он рухнул ниц. Задрав ноги копытами вверх.

    Потрясение от случившегося на мгновение сковало меня, а в следующее черт уже застонал и, отплевываясь, приподнял голову.