– Шоковая терапия,- призналась Яга, с облегчением вздохнув.- Вспомнил что-нибудь?

    – Не знаю…

    – Как тебя зовут? – спросила она, и бородавка на носу шевельнулась, становясь похожей на нацистского орла.

    Наваждение длилось краткий миг, затем бесследно исчезло.

    – Не помню. Но быть товарищем Бармалеем больше не хочу – надоело.

    – Будем лечить,- решила Яга.- Принеси метлу.

    – Мы куда-то летим? – спросил я, возвращаясь с магическим помелом, притворяющимся простым инструментом для подметания двора.

    – Я иду спать,- сообщила старая карга с костяным протезом.

    – А зачем тогда я принес это?

    – Местность подметать.

    – А?

    – Подметешь двор, вишь, избушка весь разворотила в поисках червячков, наносишь в баню водицы… Носи из криницы, она чище будет. Еще череп отполируешь, чтоб блестел,- принялась перечислять Яга, входя в роль Золушкиной мачехи.- Наколешь дров. Но это уже когда я проснусь, а то будешь греметь, сон мой нарушишь…

    Чего еще? Хватит пока. Если управишься раньше – можешь подремать чуток. Вон, под кусточком.

    – Да вы, мамаша, форменный эксплуататор. Та. м же муравейник рядом.

    – А что делать? – развела руками Яга.- Работай. А я пойду перекушу на сон грядущий.

    – Рябчиков? Ананасы?

    – Сало с чесноком и ломоть хлеба с тмином,- призналась Яга. И ушла, не дав мне процитировать пришедшие на ум стихи Маяковского.

    Вздохнув, я извлек из-за пазухи мягкие на ощупь комочки наушников, вставил их в уши и, нажав на кнопку воспроизведения, взмахнул метлой, поднимая клубы пыли, мягко сияющие в лунном свете. Какая длинная выдалась ночь…

    Первое время музыка звучала как бы на фоне, затем проникла в сознание, и я начал вслушиваться в хорошо знакомые слова:

    …бесы просят служить, но я не служу никому: Даже тебе, даже себе, даже тому, чья власть… И если Он еще жив, то я не служу и Ему. Я украл ровно столько огня, чтобы больше его не красть,

    Бесы грохочут по крыше, по крыше – такая ночь, Длинная ночь для того, для того, кто не может ждать…

    Погрузившись в размышления, я не заметил, как метла выскользнула из пальцев, продолжая усердно мести, выравнивая борозды, оставшиеся после когтей избушки на курьих ножках.

    – Входим в доверие к одному из основных олицетворений зла в славянской мифологии? – громко поинтересовался уже знакомый черт, материализуясь из

    ниоткуда.

    Для этого используется перетекающий, а не пульсационный переход сквозь слои подпространства. Вот только что это такое – не скажу, поскольку не помню.

    – Тебе больше искушать некого? – спросил я у рогато-хвостатой нечисти, выключая плеер и с сожалением глядя на упавшую наземь метлу.

    Но мой вопрос остался без ответа. Черт, крутнувшись юлой, принялся принюхиваться.

    – Косячок раздавил? – полувопросительно произнес он.- Дай пару тяг сделать.

    – Какой косячок? – спросил я с недоумением, поочередно поднимая ноги в попытке рассмотреть раздавленное тело неизвестного «косячка».

    – Зажал,- констатировал черт, поникнув головой.