– Какой у вас сегодня ко мне разговор?

Кацураги простыми словами пересказал ей содержание дела. Поведение девушки выглядело настолько естественно, что даже не к чему было придраться. Кацураги всегда считал себя хорошим слушателем, но перед Мадокой вел себя как глупец, и это ощущалось удивительно приятно.

Когда Кацураги только начал говорить о расследовании и делиться впечатлениями о всех причастных, Мадока слегка подалась вперед, но, когда речь зашла о жизни Асакуры Мио, она тут же немного помрачнела.

– Так же, как у меня…

Кацураги молча опустил голову.

– В полиции считают, что убийца – кто-то из семьи?

– Обстановка на месте преступления не выглядит так, как будто это обычное ограбление. Да и чем больше вопросов я им задавал, тем больше возможных мотивов всплывало.

– Но подозревать кого-то из семьи убитого человека… это ужасно.

«Ах, эта девчонка все же очень хорошо воспитана», – подумал Кацураги с облегчением.

– Вот я и хочу, чтобы ты мне помогла с допросом этой девушки.

– Вы же сами прекрасно умеете выведывать у людей информацию.

– С девочками, которые сильно младше меня, мне немного…

Он замер, не договорив.

Снова наступил на мину.

Кацураги боязливо побледнел, а Мадока вытянула тонкие губы в трубочку.

– Вот как? – отозвалась она, как будто давя на него. – То есть с такими, как я? С детьми?

– Я беру свои слова назад!

Кацураги тут же приложил одну руку к голове, как будто отдавая честь. Когда дело касается извинений, принести их проворно и смело – железное правило быстрого решения проблемы.

– Это никак не связано с полом или возрастом моего собеседника. Иногда я просто пытаюсь скрыть собственную некомпетентность и обвиняю во всем другого человека. Прошу прощения.

Он снова низко поклонился.

И в этот момент неожиданно подумал: почему он, взрослый человек, да еще и полицейский, снова позволяет этой девчонке, которая младше него на шесть лет, иметь над ним превосходство? Однако эти мысли в секунду пропали, стоило Мадоке сказать одну фразу:

– Прекратите уже.

Она едва заметно вздохнула и начала хихикать.

– Кацураги-сан, вы совсем не умеете врать! Прямо как младшеклассник какой-то!

– М-младшеклассник… Как жестоко! Я скорее… – начал было Кацураги и тут же осекся.

«Что я хочу сказать? Ученик средней школы? Взрослый парень? Тут, кем ни назовись, все равно очевидно, что я веду себя по-детски».

– Так о чем же вы хотели спросить Мио-сан?

– О том, какой на самом деле была ее убитая бабушка.

– Но вы же от других членов семьи уже услышали об этом.

– В следственном комитете тоже сейчас главным мотивом считают наследство, но я подумал, что, если копнуть глубже и побольше узнать о том, каким человеком была Кимиё-сан, может, что-нибудь другое тоже всплывет. И сын, и дочь с мужем живут в отдалении от убитой. И я не только о расстоянии между их домами. Издали все кажется блеклым – так, может, и у них ложное представление о собственной матери.

– А Мио-сан, которая часто приходила в гости к бабуле и делилась с ней лично приготовленными сладостями, была с ней в близких отношениях и может хорошо ее знать.

– Ага. Именно поэтому я думаю, что она лучше других понимала Кимиё-сан. И как-нибудь хочется ее об этом расспросить.

– Но я даже не знаю, как проводятся допросы…

– Нет-нет, меня вполне устроит обычная девичья болтовня. Будет достаточно, если ты просто поговоришь с ней о чем-нибудь, что не касается дела.

– Ну если обычная болтовня подойдет…

Кацураги тут же живо представил, как в процессе разговора девушки узнают истории друг друга, и речь о Кимиё заходит сама собой.