Кацураги с удивлением слушал Мадоку и старался не упустить ни единого слова.

В какой-то момент он сцепил руки в замок. Он и не думал, что это было такое происшествие.

«Я собираюсь стать юристом», – прозвучали в памяти Кацураги слова Мадоки в день их первой встречи.

В этот момент он впервые узнал истинную причину этого стремления.

– Ты и сейчас живешь с бабушкой?

– Ага. Мой университет находится в пешей доступности от ее дома.

– Какая она, твоя бабушка?

– Если сравнивать с чем-то, то она похожа на сову.

– Она что, тоже ухает?

– Сова – это символ мудрости. Что бы я у нее ни спросила, она всегда дает четкий ответ. Если вдруг я ошибаюсь, она сразу предостерегает меня. У нее такие ценности и принципы что бы ни случилось, она колебаться не будет. В этом плане она о-очень строгая.

– Она тебя не напрягает?

– Иногда напрягает! Но в таких ситуациях она в нужный момент становится мягче, и если я начинаю нарываться на ссору, то она как-то естественно сглаживает углы.

– А-а, это здорово!

– Мио-тян, а твоя бабушка какая была?

«Что ж, наконец-то Мадока приступила к главному заданию».

– Моя бабуля тоже была строгой. Но немного не в том плане, как твоя. Она была дотошной. Особенно в том, что касается денег.

Мадока молча кивнула. Вот так естественно она заставила Мио говорить дальше.

– То, что после поступления в университет я уехала из дома, конечно, связано с расстоянием до него, но, если честно, главная причина – вечные упреки бабушки. Даже когда я покупала обычную тетрадку, она тут же приставала с советами, в каком супермаркете у какого производителя можно было купить дешевле. Если я приводила кого-то из друзей домой, она тут же говорила, что этот человек неприятен, оценки у него не очень, так что нет никакой выгоды от общения с ним.

– Это как-то странно…

– У нее на все были четкие критерии ценности. Это выгодно, это убыточно. Только так. Единственное, к чему она была снисходительна, – это одежда. Она считала, что шмотки – это что-то вроде военной формы для женщин, так что довольно легко к ним относилась. В конце концов, не зря ее звали «Леди Гага из Матида».

Кацураги колебался, можно ли над этим смеяться, или лучше сидеть смирно, а Мадока ждала, что же дальше скажет Мио, как будто слушала откровения лучшей подруги.

– Если сейчас подумать, складывается ощущение, что эти яркие наряды помогали бабушке выпустить пар. После смерти дедушки она в одиночку берегла имущество семьи Асакура: ни на дядю Кэнро, ни на всех остальных нельзя положиться. Она была в постоянном напряжении, тряслась над каждой копейкой, которую давала внукам, каждый день раздражалась. И конечно, на такие манеры семья реагировала определенным образом. По ее выражению лица и поведению было очевидно, что она никому не доверяет. Ни дядя Кэнро, ни тетя Хироэ к ней даже особо в гости не приезжали. Да и когда изредка звонили, разговор особо не клеился, хотя они друг другу родные люди. Поэтому я думаю, что эти прогулки по Гиндзе в ярких нарядах были ее единственной отдушиной.

Как только Кацураги удостоверился, что Мио закончила свою мысль, он робко вклинился в разговор девушек:

– Я прямо спрошу: как ты думаешь, почему твою бабушку убили? Из-за денег или из каких-то личных обид?

Получив такой вопрос, Мио какое-то время сидела молча. Глядя на ее опущенные глаза, Кацураги мог предположить, о чем она думает и в чем сомневается. Сама Мио совсем не считала, что это могла быть кража.

– Я не понимаю, – вымученно пробормотала она. – Я вообще ничего не понимаю. И понимать не хочу!

Когда они вышли из кафе, Мио сказала, что до ее квартиры можно дойти пешком.