я от этого всего очень разволновался.

   Но мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я начинаю  самого  себя

жалеть. Я ищу не жалости. Жалостью не надышишься.

   Пустая полицейская машина,

   И на ее красном фонаре отдыхает -

   Белая бабочка!

   Джо Алек Эффинджер, 15.11.67

   Вот,  весеннее  хокку.  И  чуть-чуть  лицемерное.  Лучше  всего   хокку

получаются,  когда  пишешь  их  мгновенно,  на  одном  дыхании;  это   как

моментальная эмоциональная зарисовка  твоего  состояния.  Ну  вот,  сейчас

вокруг горы брошенных машин, а вот бабочек я уже  давно  не  видел.  И  не

думаю, что увижу когда-нибудь.

   Это  стихотворение  как  будто   и   не   мое.   Вся   его   ирония   -

биоэкономическая; это сейчас, а вот пять лет назад все  только  и  делали,

что занимались политикой.

   Не бывает полицейского рядом, когда он нужен.

   Наступает новое время.

   Солнце больше не встает на  востоке.  Просто  небосвод  перестает  быть

черно-коричневым  и  постепенно  приобретает  какой-то  болезненный  цвет,

похожий на смесь яичного желтка с пеплом. Это не очень заметно, и если  вы

невнимательны (я сам невнимателен), то скоро теряете всякое  представление

о времени. И так проходят дни,  потом  недели.  Я  думаю,  о  месяцах  мне

заботиться не придется.

   В последнее время я много бродил по городу, жил в нашей старой квартире

на Восемьдесят седьмой улице. Просто, чтобы вспомнить  былые  времена.  Но

сейчас направлюсь-ка обратно в центр, как  тот  старый  огромный  слон,  с

трудом  топающий  за  своей  последней  наградой,  ищущий  то  легендарное

кладбище, где когда-нибудь найдут его кости.

   Обратно в центр.  Положу-ка  свои  старые,  уставшие  косточки  на  тот

прилавочек. Как раз вовремя. Погляжу на свою девчонку. Как она хороша!

   Черные  Всадники  скачут  по  миру,  делают   свое   дело,   приближают

Апокалипсис. А я остаюсь на Вест-сайде. Если б я увидел хоть кусочек моста

Куинсборо на востоке, я б от счастья  просто  одурел.  Это  все,  что  мне

нужно.

   Ну, пожалуйста,  останься  со  мной,  Диана.  (О,  дорогая,  ты  самая,

самая...)

   Ух! Надо бы пойти прилечь немножко.

   Кажется, я схожу с ума.

   Только что перечел всю эту чепуху. Да, плохи дела! Эй, вы, там!  Вы,  в

своем непробиваемом протеино-хитиновом панцире. Да, вы. Гомоптеры чертовы,

наследники земли. Эй, нравится вам, что происходит? У меня, вот, все горло

воспалено, а до шеи, подмышек и паха вообще не дотронуться.

   Кстати, а вы знаете,  что  такое  пах?  Нет?  Ну,  пусть  вам  об  этом

кто-нибудь другой расскажет. Пусть  это  останется  для  вас  неразрешимой

загадкой истории. Как тайна египетских пирамид.

   Кстати, может, я уже заразился какой-нибудь гадкой болезнью от этих вот

ползающих по мне жучков, потомками  которых  в  один  прекрасный  день  вы

окажетесь.