— Так ведь машины можно у англичан и заказать! — с победным видом воскликнул Мофет, как будто был математиком, сумевшим решить теорему Ферма.

— Чудная мысль, Самуил Иванович. В особенности, если будет война…

— Но ведь теперь войны нет!

В общем, дискуссия получилась бурной, но в целом содержательной. Во всяком случае, мне удалось убедить наших марсофлотов покончить со строительством деревянных парусно-винтовых кораблей, в виду их полной непригодности к современной войне. Те же, что уже стояли на стапелях, пришлось разобрать, за что все руководство министерства, а заодно и ваш покорный слуга, подверглись безудержной критике в почуявшей свободу прессе.

— Если вашему императорскому высочеству будет угодно, — почтительно склонился передо мной глава Петербургского цензурного комитета барон Медем, — я немедля закрою все издания, позволившие себе предерзостные высказывания!

— Это ни к чему, Николай Васильевич, — благодушно усмехнулся я. — Коли откликаться на всякого дурака, так люди, чего доброго, не заметят между нами разницы. Богс ними, пусть пишут…

Увы, господин Медем представлял собой типичный продукт царствования моего отца, когда-то в молодости он был толковым артиллеристом и профессором Николаевской военной академии, ныне переименованной в академию генерального штаба, но на склоне лет превратился в замшелого консерватора и рьяного охранителя. Которого срочно нужно было менять, тем более что брат прочил его в председатели Военно-ученого комитета. А там мне такой фрукт и даром не нужен…

— А что, если поручить это направление Веселаго? — предложил Головнин, когда я поделился с ним очередной кадровой дилеммой.

— Господь с тобой, Осип Иванович уже стар, да и не по чину ему.

— Нет, я не про господина адмирала, а про его дальнего родственника, Феодосия Федоровича.

— Бывшего преподавателя астрономии в Морском корпусе?

— Так точно-с.

— А где он теперь?

— Уже пятый год состоит инспектором при Московском университете. Профессора его хвалят, студенты, насколько мне известно, тоже не жалуются.

— Хорошо, я поговорю с его величеством.

Впрочем, цензура и распоясавшаяся пресса меня особо не занимали. Главное было определиться со строительством новых кораблей. Честно отвоевавшие Восточную войну броненосцы следовало заменить более современными боевыми единицами. Но для этого нужно было научиться железному судостроению, а вот с этим имелся затык. Во-первых, специалистов такого рода у нас просто не было. Во-вторых, имелись изрядные запасы древесины, которую тоже куда-то нужно было девать. В общем, куда не кинь — везде клин.

Тем не менее, тем же летом была принята новая судостроительная программа, в основу которой было положено непременное пожелание государя-императора, что «Россия должна быть первоклассной морской державою, занимая третье место по силе флота после Англии и Франции, и быть сильнее союза второстепенных морских держав». [2]

Начали мы со строительства восьми клиперов так называемой «первой серии» достаточно традиционной конструкции. Композитный корпус (то есть железный набор и деревянная обшивка), обитый ниже ватерлинии листовой медью. Трехсотсильные машины, с любезными сердцу каждого «марсофлота» подъемными винтами, обеспечивали ход от 11 до 13 узлов, а полное парусное вооружение барка — практически не ограниченную дальность плавания.

Более или менее современным было только вооружение. Три нарезные пушки Баумгарта и два более мелких 8-фунтовых нарезных медных орудия, полученных путем переделки из сухопутных. Последние, впрочем, вскоре были заменены казнозарядными 4-фунтовками Маиевского на морских станках.