— Не гони волну, Толстый, — грубо оборвал парня Дед. — Человек хочет независимости, так, Артем?

— Так, — коротко бросил Юрченко.

— Человека надо уважить, — обращаясь к Толстому, произнес Дед. — Но для того, чтобы наши с тобой интересы не пострадали, нужно подумать, чем он может откупиться. То, что с прошлого дела тебе ничего не обломится, — законно?

— Думаю, я это переживу, — чуть поколебавшись, согласился Артем. — Но, судя по тону, это не все?

— Ты догадлив, — Дед усмехнулся. — Штрафные санкции должны быть соразмерны нанесенному тобой оскорблению. Я верно мыслю, Толстый?

— Да хрен вас знает, — отмахнулся Толстый, сдавая позиции. — Решайте сами, я не при делах.

— А вот это плохо, — Дед покачал головой. — Ты должен блюсти интересы общака, разве нет?

— Давай ближе к делу, — Артем нетерпеливо махнул рукой. — Что я должен сделать, чтобы получить право выйти из игры?

— Ленинградское дело, — без запинки произнес Дед. — Сработаем с почтовым вагоном второй раз, и ты свободен. Само собой, за это дело ты тоже не получишь ни гроша.

— Я согласен, — после минутной паузы произнес Артем. — Отработаем ленинградское дело, и я сваливаю.

— Вот и славно, — Дед поднял бутыль самогона, разлил остатки по стаканам. Подняв стакан, он провозгласил тост: — Ну, что, корешки, за свободу?

— За свободу, — эхом повторил Артем и опрокинул стакан со спиртным.

Глава 7

Ближе к полудню следующего дня старший лейтенант Гудко сидел в кабинете и рассматривал портрет, составленный общими усилиями штатного художника и Константина Ивлиева. Работа заняла почти три часа, и художник сказал, что они со свидетелем поработали быстро и продуктивно. Спорить Гудко не стал, хотя потеря половины его рабочего времени ему не казалась «быстрой и продуктивной».

Как только рисунок был получен, Гудко, используя факсимильный аппарат, переслал изображение во все районные отделы милиции Москвы и области. Он надеялся получить сведения от коллег и идентифицировать личность мужчины, не прибегая к затратной по времени процедуре штудирования архивных записей в Центральном архиве МВД. Обеденный перерыв он решил потратить с пользой для дела и изучить бумаги, которые Супонев и Абрамцев изъяли из квартиры Артема Юрченко.

Сами по себе бумаги особого интереса не представляли, но вот пометки на полях говорили о многом. В частности, о том, что при желании Юрченко мог быть аккуратным, педантичным и весьма неглупым человеком. Он проработал план до мелочей: здесь был и график движения конкретного поезда, и сопряженные графики поездов, чьи маршруты могли влиять на задержку отправления с каждой станции, начиная от Ярославского вокзала в Москве и заканчивая небольшой станцией в городе Нерехта.

Из заметок явствовало, что преступники собирались доехать на поезде до маленькой станции местного значения, не имеющей собственного названия и обозначенной в маршруте как остановочный пункт 187-й километр. По всей видимости, эта станция предназначалась для дозагрузки почтовых отправлений, потому что в основном маршруте поезда Москва — Владивосток она не значилась. Придумано было хитро: кто обратит внимание на то, сколько именно почтовых отправлений загрузили в поезд, а сколько выгрузили? Тем более, если станция крошечная, не имеет собственного помещения и состоит из пустой платформы с одной-единственной металлической табличкой. Все эти сведения Гудко получил от начальника почтового отделения, в котором работали погибшие почтальоны.