— Есть вероятность, что третий подельник находится там же, где и двое других, — возразил следователь Супонев. — Тогда мы убьем одним выстрелом сразу трех зайцев.

— Или упустим главаря, — не согласился Семипалов. — Нет, Николай, на задержание я разрешения дать пока не могу. Давай хотя бы дождемся возвращения Гудко, а там будем решать.

— Товарищ подполковник, мы можем сделать это аккуратно. Капитан Дангадзе сообщил, что свидетель страдает тяжелым похмельным синдромом. Вероятно, и Юрченко сейчас не в самой лучшей форме. Считаю, этим надо воспользоваться. Неизвестно, сколько времени они задержатся на одном месте. Согласен, план задержания необходимо тщательно проработать, но тянуть с этим вопросом нельзя. Можно загубить всю работу, которую уже проделали.

— Вот и займись проработкой плана задержания, — заявил подполковник и встал, давая понять, что решение окончательное и обсуждению не подлежит. — До города Боблова чуть больше ста километров, туда-обратно Гудко обернется быстро. Подождем, Николай, подождем. Фото Канышкина вы получили, вот и воспользуйтесь затишьем. Покажите снимок бывшей сожительнице Юрченко, пусть опознает его, это будет очередным доказательством того, что мы движемся в правильном направлении. Предъявите снимок Воеводину, и не только Канышкина, но и неизвестного. Как знать, быть может, его видел не только одноклассник, как там его фамилия?..

— Ивлиев, — подсказал капитан Абрамцев.

— Вот-вот, Ивлиев. Возможно, к моменту возвращения Гудко и у аналитиков появятся новые сведения. А может, и коллеги из районов что-то подбросят… Из больницы не звонили?

— О состоянии Леонида Седых? — капитан Абрамцев отрицательно покачал головой. — Утром связывался с лечащим врачом. Состояние Седых без изменений.

— Ни хуже ни лучше, — задумчиво протянул подполковник Семипалов. — Да, родителям не позавидуешь. Неделю в подвешенном состоянии. И надежду терять нельзя, и надеяться сил нет. Ну все, идите, у меня через полчаса совещание.

* * *

Благодаря звонку подполковника Семипалова Гудко встретил сам командир военной части. Мысленно Гудко похвалил себя за верно принятое решение и изложил суть проблемы, не забыв предъявить написанный штатным художником портрет. Услышав, по какому вопросу прибыл опер с Петровки, командир военной части категорически отмел предположение старшего лейтенанта о том, что бойцы вверенного ему подразделения могут быть причастны к хищению обмундирования, и принялся пространно объяснять, почему в том уверен.

Говорил он долго и нудно, временами обрывая себя на середине предложения, путая падежи и спряжения, и в итоге лишь отнял у Гудко драгоценное время. Ни совета не дал, как подступиться к решению задачи, ни человека с рисунка не опознал. Каким-то чудом Гудко удалось уговорить командира части разрешить пообщаться с бойцами в неформальной обстановке, то есть без надзора со стороны командира. После того, как они пришли к соглашению, Гудко выдали временный пропуск, позволяющий ему передвигаться по части без провожатых, и он, наконец, смог приступить к выполнению миссии.

Для начала он пообщался с рядовыми солдатами. Разговор вел не столько о внутренних порядках, сколько на отвлеченные темы, чтобы просто завоевать доверие и понять, чем «дышит» военная часть. Солдаты говорили неохотно, особенно когда речь заходила о командирах. И все же эти беседы позволили сделать вывод: в среде младшего командного состава искать человека, способного украсть пару комплектов военной формы, не стоит. По предъявленному портрету никто из солдат человека также не опознал.

Тогда Гудко перешел к техническому персоналу и прапорщикам. Он понимал, что руководствуется расхожим клише, что, мол, прапорщик тащит все, что плохо лежит, и старался действовать и говорить осмотрительно, чтобы ненароком не настроить людей против себя.