Несколько раз она видела Стекло. У одного из клиентов был стеклянный стилет – тонкий, узкий, без режущей кромки, что-то вроде сосульки на крестовидной гарде. Он показал ей и сказал: не дотрагивайся, а потом коснулся кончиком сидящего на стене полусонного таракана. Таракан очнулся и побежал, но через полметра отвалился от стены и рухнул на прикроватный столик. Какое-то время он лежал и сучил лапками, а потом застыл. Он станет Стеклом? – спросила она. Нет, ответил клиент, если бы всё, чего касается Стекло, становилось Стеклом, оно бы стоило не так дорого. Настоящее Стекло везут с севера, потому что нужен ещё воздух. Какой воздух? Тот воздух. Если бы я сделал то, что я сделал, на севере, в стеклянном воздухе, таракан бы тоже стал стеклянным. Но я сделал это здесь. Поэтому он просто умер. Заиндевел. Он спрятал стилет, помолчал какое-то время, а потом сказал: всё, давай, и полез рукой ей в промежность.

Потом она видела Стекло в одной из комнат Хана. Самого Хана она не обслуживала, но его шестёрок – да, и её привозили в числе других шлюх на виллу. Их выстраивали в ряд, и шестёрки ходили, выбирали бабу по себе – кому высокую, кому низкую, кому плоскую, кому грудастую. Алярин выбрал похожий на бочонок курчавый мулат. Вопреки внешности он оказался довольно страстным и даже обходительным, вёл себя с ней как с женой, а не как с проституткой. У него в комнате на полке стояла статуэтка. Он сказал, что она из Стекла. Это же опасно, ответила она, а он сказал: я не боюсь.

Все они, обладатели чего-то стеклянного, рвались этим похвастаться. Смотри, у меня кинжал, стилет, топор, вилка, ложка, кошка, мышка, мормышка. Да, они из Стекла, Стекла, Стекла, СТЕКЛА-ТЫ-ЧТО-НЕ-ВИДИШЬ, Стекла-а-а-а-а-а-а-а-а. Того самого, везли с севера два дня, три ночи, шесть недель, полгода, десять лет, три века, тысячелетия, с начала времён, присно и во веки веков, аминь. По дороге десять, сто, тысячу раз его пытались украсть воры, угнать угонщики, похитить похитители, но караван выстоял, отстрелялся, нет, один последний караванщик спасся, ушёл, полз три недели по пустыне без капли воды, прижимая к сердцу драгоценный чехол, и умер у моих дверей от истощения, протягивая мне драгоценное иссохшей рукой, и я храню этот стеклянный пенис в память о героическом курьере.

У одного действительно стояло на шкафу стеклянное дилдо, о котором владелец утверждал, что это подлинный член, отколотый у остекленевшего северянина. Правда, он себя выдал, в какой-то момент взяв дилдо с полки и ласково проведя по его поверхности ладонью. Тогда она и поняла: они все врут. Не врал разве что парень со стилетом, и то не факт – он мог просто умело убить таракана, придавив ему какой-нибудь жизненно важный центр. И Стекло тут ни при чём.

Поэтому несколько раз она или видела, или не видела Стекло. Она видела, как люди то ли ведут, то ли будут себя вести, появись у них Стекло. А может, и не будут, потому что настоящее Стекло должно храниться в сейфе, чтобы случайно его не коснуться. У одного из тех, кто держал стеклянный предмет на полке в кабинете, был шестилетний сын – уже этого хватало, чтобы не поверить.

А тут всё было правдой. Она знала: да, там, за дешёвой несгораемой стенкой, действительно прячется Стекло. Проводнику незачем лгать, незачем хвастаться. Никто не посмеет открыть дверцу, потому что все боятся – то ли его, то ли самого Стекла, тут не поймёшь. И только Алярин не боится ни того ни другого, потому что она дралась с озерным чудовищем и трахалась с обгоревшим человеком, а что может быть страшнее, ничего.

Проводник набрал комбинацию, и дверца клацнула, открываясь. Дальше сама, сказал он. Алярин приоткрыла – внутри лежал осколок, просто бесформенный кусок прозрачного материала, местами гладкий, местами рельефный. Впрочем, рассмотреть его форму было сложно – Стекло действительно оказалось аномально прозрачным, гораздо прозрачнее, чем обычное оконное стекло – то, которое писалось со строчной буквы и произносилось без подчёркнутого пафоса.