ПАРИЖЪ. Завѣдывающему институтомъ Пастера доктору Мечникову пожалованъ офицерскiй крест ордена “Почетнаго легiона”.

Наверное, чтобы увести в сторону от тяжелых дум, сотрудники «Русского медика» решили меня отвлечь. Как утверждал академик Павлов, если ты работал головой, то для отдыха достаточно покопать землю. И наоборот — носильщикам помогает решение сканвордов. Других причин вовлечения меня в бесконечный дурдом скоропомощного стационара я не вижу.

И кого послали вперед на амбразуры? Правильно, Викторию Августовну. Остальные испугались. Она вошла в мою квартиру по привычке без звукового сигнала. Замок я не менял, а ключ девица Талль решила не сдавать. Ладно, не будет же она воровать смену нательного белья и комплект чайных кружек. Пусть пользуется, если так надо. Но постельное на всякий случай велю сменить от греха подальше.

— Женя, здравствуй. Говорят, тебя можно поздравить?

— Можно. Поздравляй, — ответил я, не поднимая головы. Демонстративно зевнул, разглядывая Вику. Румяная, веселая, на туго натянутой блузке расстегнута одна лишняя пуговичка. Девушка пошла в атаку?

— Тебя просят, если сможешь, в операционную. Там ножевое ранение живота.

— А Моровский где?

— Так уехал на вторую подстанцию вместо Винокурова.

Вот совсем не веселый разговор. Внутри все опустилось, я тяжело вздохнул.

— Хорошо, сейчас подойду.

А правда, когда я оперировал в последний раз? Надо эти вояжи пресекать, почаще к столу становиться. Вот Склифосовский — сколько лет профессору, но хирургию не забрасывает. А то я скоро забуду как скальпель держать. Помню, один российский министр здравоохранения раз в неделю ездил в Питер, оперировать в военно-медицинской академии. Результат, говорят, неважнецкий был, но чиновник все равно старался.

В операционной уже все ждали. Доктор Лебедев, очевидно, предназначенный на роль ассистента, бил копытом у стола, помытый и одетый. Пациентку уже ввели в наркоз, операционное поле выделили и стерилизовали.

— Здравствуйте, Никита Егорович, что там, рассказывайте, чтобы время не терять.

— Ваше сиятельство, разрешите...

— Предупреждаю, — громко, чтобы вся бригада слышала, сказал я. — Еще раз услышу про сиятельство в операционной — не поленюсь размыться, пинками гнать буду до ворот. Продолжайте, коллега.

— Проникающее ножевое ранение живота, рана свежая, не больше часа. Женщина, вернее, девушка совсем, шестнадцать лет, шла мимо пивной, случайно попала в драку.

— Показатели?

— Давление девяносто пять на шестьдесят, пульс сто двадцать, температура тридцать семь и ноль, частота дыханий двадцать четыре.

— То есть организм держится из последних сил перед гиповолемическим шоком. Группа крови?

— Вторая. Кровь нужной группы имеется, на всякий случай греем литр.

— Грейте два. С запасом. Место ранения?

— Левая подвздошная область.

— Приступим, помолясь, — скомандовал я и пробормотал неизменное «Не дай, господи, накосячить», повернувшись к иконе святого Пантелеймона.

Ну вот, чего и стоило ожидать: полный живот крови. В будущем на плазму можно было бы собрать... Но нет пока, используется только цельная. На выброс, значит, как и ранее.

Вычерпали восемьсот миллилитров, добрались до места кровотечения. Блин, верхняя мезентериальная артерия...

— Перевязываем, Евгений Александрович? — спросил Лебедев.

Вообще-то тактика такая сейчас считается методом выбора, но меня вдруг понесло:

— А тонкий кишечник вы после этого куда? Служитель в госпитальный отвал вывезет? А как ей жить потом? И что это за жизнь будет? Уж не лучше ли дать ей истечь кровью и не мучиться? Снимайте зажим, Никита Егорович, мы отвернемся.